Дилбеку понадобилось несколько секунд, чтобы собрать воедино разбежавшиеся мысли.

– Мое главное дело – помогать людям. Моим избирателям. – Он сделал паузу, как актер на сцене, чтобы подчеркнуть значение того, что собирался сказать. – Может быть, ты этого не знаешь, но однажды я пытался помочь и тебе.

– Правда?

– Да, дорогая. В деле, связанном с твоей дочерью.

Эрин напряглась.

– Я не знала.

– Разумеется, разумеется. У меня был разговор с одним судьей, но он оказался абсолютно невосприимчив к голосу разума.

– С судьей, который вел мое дело о разводе?

– Да. Ужасно упертый был старик, упокой Господи его душу.

– Почему ты сделал это? – спросила Эрин. – Откуда ты узнал о моих проблемах? – Она постаралась, чтобы эти вопросы не прозвучали обвинением, а могли сойти за проявление чистого любопытства. Начиналась самая важная часть разговора, и ей предстояло пересказать его Элу Гарсиа во всех подробностях. Наклюкался ли уже Дилбек достаточно для того, чтобы проболтаться касательно Джерри Киллиана? Похоже, пока еще нет.

– Одна птичка принесла мне на хвосте эту информацию, – ответил он.

Эрин взялась было расспрашивать, но Дилбек, видимо, твердо намеревался сохранить свою тайну.

– Я был рад, что мне представился случай помочь, и был бы просто счастлив, если бы это у меня получилось, – сказал он. – Я очень сочувствую женщинам-матерям, которым приходится работать.

– Что ж, спасибо и на том. Я этого не знала, – усмехнулась Эрин.

Дилбек едва заметным движением придвинулся поближе к столу.

– И с новым судьей я тоже знаком, – сообщил он.

Эрин выразила свое восхищение тем, что деятель такого ранга, как Дилбек, снизошел до ее семейных проблем.

– Это моя работа, – торжественно произнес он. – Она и состоит в том, чтобы помогать людям. – При этом рука конгрессмена как бы между прочим, непреднамеренно, легла на колено Эрин, и та, прежде чем отстранить ее, предоставила своему собеседнику возможность три-четыре секунды понаслаждаться волнующим трепетом, охватившим всего его при этом прикосновении.

– Мои дела наконец-то сдвинулась с места, – сказала она. – Моя девочка уже со мной.

– Я рад слышать это. Но помни: если тебе что-нибудь понадобится...

– Да ты просто лапочка. – Эрин изобразила нежнейшую улыбку.

– Все, что угодно... – прошептал разомлевший конгрессмен.

– Послушай-ка, Дэви, – вдруг перебила его Эрин.

– Что, дорогая?

– Это ты утащил бритву у меня из ванной?

Дилбек побледнел до пепельного оттенка. К этому Молди его не подготовил.

– Да... о Господи... да, – пробормотал он.

– Ты просто ненормальный.

– Вот и Эрб говорит то же самое.

– А кто такой Эрб?

– Эрб Крэндэлл. Мой помощник.

Эрин уперлась зрачками в его зрачки.

– Зачем ты взял бритву?

У Дилбека задрожал подбородок. Казалось, конгрессмен вот-вот расплачется.

– Это... потому что... я так люблю тебя. И еще я украл... немножко... ворсинок от твоего белья...

– Что?!

– Из стиральной машины. Прости меня. Мне ужасно стыдно.

Эрин, подбоченившись, встала во весь рост на столе. Дилбек, скорчившись на деревянном полу, был похож на брошенную на доски охапку мятой одежды.

– Дэви, я не любопытна, но все-таки: какого черта тебе понадобились ворсинки от моего белья?

– Я... я... занимался любовью... с ними.

Комната завертелась перед глазами Эрин.

– Подойди-ка поближе, – приказала она.

Вцепившись обеими руками в край стола, Дилбек кое-как поднялся на колени.

– Закрой глаза, – отдала новый приказ Эрин.

– О Господи! – В мозгу конгрессмена вихрем понеслись горячие видения.

Эрин сняла одну туфлю и, размахнувшись изо всех сил, ударила четырехдюймовым каблуком по правой кисти Дилбека. Эл Гарсиа наказывал ей держать себя в руках, но это была последняя капля, переполнившая чашу ее напускного спокойствия.

Из груди Дилбека вырвался крик – точнее, не столько крик, сколько преисполненное блаженства ржание. Эрин, вцепившись другой рукой в его седые, словно промасленные от многократного причесывания волосы, резким движением запрокинула ему голову назад.