По-видимому, во все времена и абсолютно у всех народов служители дознавательных ведомств предпочитают работать исключительно по ночам. Не слишком миндальничая, на меня вылили ушат ледяной воды, «деликатно» намекнув, что пришло время идти на допрос. Затем решётка поднялась, и в яму опустили толстую жердь, к которой были прибиты поперёчины. Так толком и не проснувшись, кое-как обтёр лицо полой кафтана, превратившегося в тряпку, и стал взбираться наверх.

Стражники, окружившие зиндан, недвусмысленно держали копья наперевес. Агрессивности, однако, не проявляя, но всем своим видом давая понять, что шутки попросту неуместны. Подталкиваемый древками, я понуро плёлся в нужном направлении.

Войдя в здание, долго шли какими-то коридорами, вдоль стен которых торчали чадящие факелы. Наконец, оставшись снаружи, конвоиры втолкнули меня в низкую дверь. Машинально сделав несколько шагов, я остановился, привыкая к более яркому свету. Зал со сводчатым потолком производил угнетающее впечатление. Одетые в тёмные балахоны до пят, больше напоминающие халаты из «Тысячи и одной ночи», четверо сидевших на подушках за низким столиком в упор смотрели на меня. Низко надвинутые капюшоны закрывали лица. Но, даже не видя глаз, по одному лишь угрюмому безмолвию понимал, что происходит что-то важное. И, лично для меня, в любом случае не очень приятное.

Двое из присутствующих вдруг встали и, подойдя почти вплотную, молча застыли. Не зная зачем, я вдруг поднял правую руку, почесав макушку. Затем присел, что, впрочем, не вызвало никаких нареканий. На миг показалось, что все четверо даже обрадовались, облегчённо вздохнув.

Позвонив в колокольчик, экзаменаторы вызвали охрану, коротко бросив:

— На торги.

Тело мгновенно напряглось, ибо с детства усвоил, что те, кто обладают разумом и свободой воли ни коим образом не могут являться предметом купли-продажи. Но, по-видимому, привыкшие к подобной реакции, охранники тут же уперли в спину острия копий. А, услышав, как щёлкнула тетива арбалета, я окончательно расслабился и положился на милость провидения. В конце концов, раз уж всё равно собираюсь бежать, то, наверное, лучше сделать это вне стен этой таинственной цитадели.

Как выяснилось, работорговля — дело неспешное и основательное. Продержали в тошнотворной помойной яме ещё два дня. К сожалению, или к счастью, никто не разделил моего одиночества. То и дело доставая из кармана дистанционный пульт, конфискованный у одного из убитых, в бесполезной надежде нажимал кнопку вызова. Увы. Чудо современной техники осталось где-то далеко, на орбите другого мира. Причём настолько иного, что даже напрягая все аналитические способности, я никак не мог прийти к какому нибудь определённому выводу.

Вообще-то, разные догадки посетили мою бедную голову. Самым правдоподобным предположением было то, что никаких темпоральных исследований попросту не существует. А, напичканный наркотиками и подключённый к сложнейшей аппаратуре, я выполняю функции подопытного кролика. Сразу стало немного обидно. И вдвойне непонятно то, что не ставили никаких задач. Вернее, задача была. Но её решение в данных обстоятельствах никак от меня не зависело. Или, может быть, кто-то «по ходу пьесы» просто ввёл дополнительные условия? И тогда, получалось, что, столь праздно проводя время, я теряю драгоценные баллы.

Утвердившись в мысли, что поиски обладающего паранормальными способностями Александра по-прежнему являются главной целью, как-то сразу успокоился. А, поскольку, чтобы их продолжить, требовалась свобода передвижения, пришёл к однозначному выводу, что получить её необходимо в первую очередь. Причём, желательно вкупе с социальным статусом, правом собственности и свободой волеизъявления. В общем, всем, чем обладал всего каких-то двое суток назад.

На третье утро в яму снова опустили чёртов дрын, утыканный импровизированными ступеньками и я начал подъём по социальной лестнице столь неласково встретившего меня мира.

Ужасно, просто безумно хотелось пить. Непереносимая жажда помимо воли навела на размышления о существовании загадочного дьявола. Почти одновременно решил, что Бога, допускающего такие страдания может извинить лишь то, что он не существует.* *(Стендаль). Робкая и несмелая, внутри зародилась мечта о тенистых ручьях, с манящим журчанием, переливающимся между замшелыми валунами. Брызги, тучей взмывающие вверх, застывают на скудной растительности призрачными и трепещущими росинками драгоценных камней. Не раздеваясь, я бы лёг в русло, став своеобразной запрудой. И не пустил течение дальше, выпив, вобрав в себя всю влагу до последней капли.

Усилием воли вынырнул из странного состояния, называемого остальными обмороком. И тут же содрогнулся, ибо рядом находился кто-то, имеющий врождённую ментальную защиту. Придя в себя окончательно, обнаружил, что лежу на полу в тёмном, замкнутом помещении. Голова покоится на женских коленях. А узкая ладошка осторожно гладит взъерошенные волосы.

— Очнулись? — Участливо спросил нежный девичий голосок.

А воображение само собой тотчас дорисовало картину. Придав обладательнице внешность манящую и загадочную. Наверное, её естественные таланты, я имею в виду сопротивляемость телепатическому воздействию, навеяли подобные впечатления.