Все ясно: он тоже шел сейчас «по следу»; походка его приобрела характерную мягкость и цепкость, а ноздри, наверняка, раздувались, вбирая непривычные, будоражащие запахи ночного города. Хотя, возможно, именно сегодня город был как никогда безопасен.

Ни людей, которые, видимо, не хотели мокнуть под дождем, ни пауков, утративших свою активность вместе с Богиней Дельты, не попадалось этой ночью на улицах древнего города. Только крысы шныряли где-то в темноте, да летучие мыши черной тенью изредка проносились в сером плачущем небе. А главная опасность заключалась в том, чтобы не споткнуться и не упасть в темноте, и она превратилась в прямую угрозу, когда Найл, Иста и Вайг прошли по мосту и оказались в бывшем квартале рабом.

Найл не мог этого знать, но у древнего народа, жившего на Земле много-много веков назад, существовала сказка — она вместе с другими хранилась в бездонной библиотеке Белой башни — в ней рассказывалось о правителе, который каждую ночь переодевался простолюдином. Никем не узнаваемый, бродил он по улицам своего города и наблюдал за жизнью людей.

Найл не читал этой сказки — он просто сейчас находился в шкуре ее героя. Еще недавно правитель расстраивался из-за того, что жители квартала рабов не выходят ночью на улицу. Теперь же, в полной темноте с неимоверным трудом пробираясь вслед за Истой, — без нее он бы просто и шагу ступить не мог, не сломав себе шеи, — по камням и каким-то обломкам, обходя груды мусора и перешагивая через бесконечно попадавшиеся под ногами ямы и рытвины, Найл понял, насколько мудрее его оказались местные жители.

Члены Совета могли сколько угодно скандалить из-за до сих пор не убранных завалов, но было уже совершенно ясно: дело не сдвинется с мертвой точки, пока не вмешается правитель.

«Ну погодите… завтра же… дайте только вернуться живым…» — то и дело спотыкаясь, сладострастно твердил про себя Найл.

Борьба с непроходимыми препятствиями настолько поглотила все его внимание, что он уже почти забыл, куда и зачем идет. Возможно, это было даже к лучшему, потому что мгновенно перенестись в бывший «светящийся дом» они все равно никак не могли, а идти и каждую минуту отравляться всякими не существующими ужасами, не принесло бы никакой пользы. Дело в том, что ни Найл, ни Вайг, ни Иста так и не были до конца уверены, какая опасность угрожает человеку в злополучном «светящемся доме».

Предположение о грибах-головоногах осталось лишь предположением, доказательств же не было, и сердце Найла нет-нет да и сжималось, вспоминая о человеке, находящемся сейчас в полной темноте, где-то на двадцатом с лишнем этаже в давным-давно покинутом людьми доме.

— Это здесь, — голос столько времени молчавшей Исты прозвучал в зловещей тишине как-то неестественно, заставил Найла вздрогнуть. Он и хотел, чтобы они поскорее пришли, и одновременно боялся.

— Позови его, скажи, мы скоро к нему придем, — глядя вверх, на мрачно возвышающийся мертвый дом, шепотом сказал Найл. Говорить громко почему-то казалось опасным.

— Я уже пробовала — не отвечает.

— Он, должно быть, думает, это какая-нибудь ловушка. Или просто нету сил, — нарочито безразличным тоном предположил Вайг.

Пальцы Исты вцепились в темноте в руку Найла.

— Ничего. Не надо. Не бойся… Судя по звуку за спиной, Вайг высекал огонь. Одна, вторая, третья попытка — видимо, руки его дрожали.

— Готово, — наконец удовлетворенно произнес Вайг. — Держи, — протянув он Найлу зажженный факел. — А это мне… Ну, пошли — а то времени в обрез…

— Подожди… — Найл расслабился, внимательно «слушая дом». — Что скажешь? — через некоторое время обратился он к Исте.

— Они там, но, кажется, им сейчас не до нас.

Найл удовлетворенно кивнул: его ощущения были похожи. Нечто вялое, будто бы сонное, с трудом зафиксировало их присутствие.

— Теперь идем, — он еще раз глянул вверх, и уже собирался открыть дверь, но Вайг решительно оттолкнул его и вошел первым.

Когда Найл, вслед за Вайгом перешагивал через порог, он инстинктивно предполагал увидеть необычно, но факелы осветили самую заурядную картину: осыпавшаяся штукатурка, мусор, грязный, неровный пол, и запахи были самые заурядные — плесень, запустение. С потолка, угрожая в любую минуту обвалиться и накрыть собой непрошеных гостей, свисало что-то темное. Мрачно поблескивали стены. Возможно, холл, в котором они сейчас находились, действительно, в иные времена потрясал роскошью и размахом, но это было слишком давно.

— Куда? — свет факела, который держал Вайг, выбирая, из трех, находившихся здесь дверей, плясал по очереди то на одной, то на другой.

— Вот в эту, — не колеблясь, указал Найл на крайнюю слева.

— Почему?

— Остальные — лифты.

— Остальные что? — не понял Вайг.

— Лифты, — повторил Найл и тут же пояснил: — Это такая машина. В древности люди поднимались на ней вверх. — Не надо, — остановил он Вайга, который, укрепив факел, пытался раздвинуть плотно сомкнутые дверцы одного из лифтов. — Он все равно уже давно не работает. Пошли.

Освещая дорогу, Вайг вошел в указанную Найлом дверь и начал медленно подниматься по лестнице; она тоже была завалена всякой дрянью, и перила местами уже обвалились, но к счастью, выглядела достаточно крепкой.

Чудом сохранившиеся островки краски на стене пузырились от сырости, кое-где виднелись проломы и трещины.

Можно было не сомневаться: множество людей прошли до них именно этой дорогой. Разумеется, Найл думал сейчас не о тех, древних, а о живших в этом городе последние двести лет. Однако на высоте примерно четырнадцатого этажа пришлось повернуть назад: дальше лестница обрывалась — несколько пролетов были точно вырваны, и добраться отсюда до следующего, видневшегося примерно двумя этажами выше, не представлялось никакой возможности.