— Все никак не привыкнешь? — лукаво улыбнулся Вайг, когда девушка вышла.

— Нет, — честно признался Найл, накладывая себе в тарелку лепешек. Он сразу понял, в чем дело. Вайг всегда подсмеивался над его нелюбовью ко всяким там церемониям, вроде той, когда одевают сразу две служанки, а тебе только и остается, что поворачиваться, да поднимать и опускать руки.

Конечно же, Вайг хотел — было очень заметно — поговорить о позавчерашнем взрыве, но все никак не решался. Понимая это, и Найл пока не начинал другого разговора. Какое-то время братья молча жевали лепешки, запивая их медом и продолжая обмениваться ничего не значащими фразами. Наконец Вайг не выдержал:

— Как считаешь, кому ты мог помешать? — Слишком многим, — Найл протянул руку, собираясь налить себе еще меда. — А что думаешь ты?

— Не знаю, — Вайг пожал плечами, — но, по-моему, здесь что-то не так.

— В смысле?

— Ну, насколько я понял, взрыв был несильным — никто ведь не пострадал?

Найл инстинктивно шевельнул больной ногой, но согласно кивнул.

— Однако готовил его кто-то знающий: другой бы просто не смог взорвать, не поджигая пороха.

— Не смог, — снова согласился Найл.

— Вот и прикинь: человек умеет взрывать издали, к тому же в нужный момент, и вдруг не знает, сколько пороху надо насыпать, чтобы грохнуло, как следует. Мне кажется, такое бывает, если надо всего лишь…

— Напугать, — Найл задумчиво крутил в руках пробку от графина.

«Напугать — предположим, убивать не собирались. Но и о том, что им нужно, пока ни намека — значит, в ближайшее время предпримут что-нибудь еще. Или уже… предприняли…» — он заткнул графин, но не поставил его на место, продолжая держать на весу.

Ну конечно же — ночью. Кто-то коснулся его сознания и выбрал для этого на редкость подходящий момент: засыпающий человек ведь особенно уязвим. Но тогда… — Найл похолодел — тогда за ним наблюдают. Мысленно, на расстоянии, а он даже не замечает…

— Так ты со мной согласен?

— Пожалуй, — Найл наконец поставил на место злополучный графин. Позавчерашние события предстали вдруг в совершенно ином свете.

Если за ним вели телепатическое наблюдение, то не исключено, что оттуда могло прийти и предупреждение о взрыве. Ведь почувствовал же он какой-то импульс, заставивший ни с того ни с сего отскочить в сторону? Возможно, подобный сигнал тревоги или, вернее, мысленный приказ получили и гужевые: они тоже не пострадали, хотя и находились рядом.

По крайней мере это можно было проверить. Однако теперь вставал вопрос, надо ли посвящать во все брата. Стоит ли подвергать его излишней опасности? Почему-то Найлу казалось, что таким образом он привлечет к Вайгу чье-то пристальное внимание.

— Ты что-то совсем не ешь.

Следом за Вайгом Найл машинально перевел взгляд на недоеденную, уже остывшую лепешку — выглядела она неаппетитно.

Послушно подцепив из общего блюда другую, горячую, Найл вдруг с удивлением поймал себя на том, что не испытывает никакого удовольствия от общения с братом. Больше того, даже не знает, как и о чем с ним говорить: о взрыве — опасно; о Доне и детях — почему-то не поворачивался язык; о приручении насекомых (именно этим Вайг сейчас и занимался) казалось неинтересным. А говорить просто так, ни о чем…

Его «спасло» появление Нефтис. Неподдельная радость, видимо, отразилась в глазах Найла, и женщина не могла этого не заметить. Во всяком случае исполнять приказ своего господина: доставить — и поскорей — пред его светлы очи гужевых Аранта и Нита, она полетела, как на крыльях.

— Думаешь, они смогут тебе чем-нибудь помочь? — опять первым заговорил Вайг.

— Вряд ли, — без особого энтузиазма отозвался Найл. — Хотя все может быть.

В ожидании гужевых они, как и в начале разговора, обменялись несколькими общими фразами. И Найл, который больше смотрел в тарелку, делая вид, что у него наконец-то проснулся аппетит, совершенно не заметил, как пристально за ним наблюдает Вайг…

Арант и Нит, без сомнения, выросли в городе пауков: оба высокие, сильные, с удивительно правильными чертами лица. Особенно броской была красота Нита: белые слегка волнистые волосы в сочетании с черными бровями, черной бородой и неправдоподобно синими глазами. В общем, один из шедевров селекции смертоносцев, целенаправленно занимавшихся выведением красивых и здоровых слуг, однако подобные опыты часто приводили и к полному вырождению: в квартале рабов на каждом шагу попадались красивые, но совершенно пустые, бессмысленные лица. Последнее относилось и к сознанию этих существ — назвать их людьми как-то не поворачивался язык.

Не отличались умом и те, кто все же не был забракован хозяевами. Внешние впечатления и собственные мысли особенно здесь не задерживались, поэтому ожидать, что память гужевых зафиксировала какой-то там приказ или импульс, было по меньшей мере наивно. Слишком уж естественным казалось это для приученного подчиняться мозга. Со временем Найл настолько привык к подобному положению вещей, что даже перестал удивляться. Но сейчас словно бы вдруг взглянул на все совершенно другими глазами и ужаснулся. Ужаснулся жестокости тех, кто настолько выхолостил, вывел из строя такую совершенную, чуткую систему, как человеческий мозг.