Он доиграется! Дождется! Уже давно была бы вторая серия эротической картины «Совращение строптивого». Если бы не эта дикая головная боль…

– Катя, мне поговорить с тобой надо. Похоже, Арина человека убила. Я перепугался, что это подстава, и удрал. И потом, мне с тобой надо было переговорить. Объяснить, что могут быть проблемы. Все-таки я слишком долго тебя ждал и искал, чтобы исчезнуть без объяснений… Там, кажется, уже менты были. И девчонка возле подъезда. Так таращилась, наверное, узнает? Меня скоро поймают? Ты же в таких вопросах разбираешься.

Глаза мгновенно открылись, голова перестала болеть.

Катя изумленно уставилась на бледного расстроенного Игоря. Она собиралась задать тысячу вопросов.

Какая Арина? Что значит – убила? При чем тут подстава? Удрал – откуда?

Но только ничего она спросить не успела. В квартиру ворвался наряд милиции, на запястьях Игоря щелкнули наручники. От растерянности она даже забыла потребовать разъяснений. Все произошло очень стремительно, буквально за несколько секунд…

– В чем не виноват Игорь? В чем?

Лика подскочила к Ольге, присела на корточки и снова повторила:

– В чем не виноват Костенко?

Ольга молчала. А вот ее взгляд – говорил, и ни одной цензурной фразы в этом мысленном монологе явно не присутствовало.

– Я хочу извиниться, – с трудом пробормотала Вронская. И пылко добавила: – Но вы сами виноваты! Тоже мне, придумали, досками размахивать! Ой, подождите, подождите, – увидев, что Ольга приподнимается, заволновалась Вронская. – Может, вам даже лучше пока не вставать! Вдруг вы головой ударились и вам нельзя шевелиться?! Я вызвала «Скорую». Не волнуйтесь, с минуты на минуту вас осмотрит врач.

Из глаз Ольги хлынули слезы.

– Вы меня так напугали… Который час теперь? Игорь скоро придет, обеда нет. Обеда нет. Что, яичницей мужа кормить, что ли?…

Она отвернулась к стене, сжалась в комок. Изумленно наблюдая за вздрагивающими в искреннем горе плечами, Лика размышляла о месте обеда в системе ценностей.

Ольгу не заботит, что у нее могут быть проблемы со здоровьем. Что журналистку пыталась побить – ей тоже не стыдно. А вот котлет милому не нажарила – ой, беда, беда.

«Да она же специально притворяется, – решила Лика, подходя к окну. – Слава богу, „Скорая“ наконец-то, с нашими пробками помереть можно, пока врачи доедут. Она специально притворяется, потому что поняла – я расслышала ту фразу, которую она сказала, приходя в себя. Игорь ни в чем не виноват… А кто виноват? Кажется, я знаю ответ на этот вопрос!»

Врач, невысокий, лет двадцати пяти, окинув взглядом гостиную, подмигнул:

– Что, девочки, мужика не поделили? Была битва на мясорубках?

Стараясь не расхохотаться (очень проницательный эскулап!), Лика поинтересовалась:

– Как здоровье девушки? Жить будет?

– Еще бы! На всякий случай держись от нее подальше!

Вполуха прислушиваясь к беседе врача с Ольгой, Вронская вышла из комнаты, позвонила няне.

С Даринкой, судя по Светиным уверениям, все было в полном порядке.

– Нет, не тошнит, голова не кружится, – доносился из гостиной слабый голос.

И тогда Лика, мельком посмотрев на свое отражение в висевшем в прихожей зеркале, на цыпочках прокралась к входной двери. Делать в этой квартире, похоже, было уже совершенно нечего.

Скорее, скорее. Набрать знакомый телефонный номер, тот самый, что был и в книжке Ольги.

Пока не понятно, что говорить. И как затронуть столь щекотливую тему. Но… это тот самый случай, когда «легенду» придумать проще простого. А там уже можно действовать по обстоятельствам…

«Абонент отключен или находится вне зоны действия сети», – сообщил равнодушный женский голос.

Лика села в машину, сняла пиджак и забарабанила пальцами по рулю.

Он не отвечает. Уехал? Отключил телефон?

Или?…

– Ну точно!

«Фордик» истошно засигналил в унисон восклицанию, и Вронская завертела головой по сторонам. К счастью, перепуганных нечаянным гудком людей вокруг не оказалось.

– Точно, точно! Он, скорее всего, просто поменял телефон. Мы не созванивались года полтора. И чем сидеть и тупо ждать у моря погоды, надо просто перезвонить в редакцию и выяснить его координаты у корра отдела политики!

В редакцию… К горлу невольно подступил комок. Декретный отпуск ударил больнее всего по журналистике. График кормлений очень плохо сочетается с репортерской работой, «горячая» тема может потребовать много времени, а ребеночек все равно важнее дедлайна. А еще в связи с тем, что Даринка пока маленькая, приходится пропускать планерки и вообще по минимуму появляться в офисе. Конечно, это все – на какой-то период времени, потом можно будет работать в любимом еженедельнике «Ведомости» в прежнем формате. И даже снова начать плеваться. Редакция портит характер и расшатывает нервную систему куда больше, чем написание книжек. Книжку писать – одно удовольствие, лежишь на кроватке с ноутом на пузе и сочиняешь себе. А в газете все всегда горит, кипит, все на нервах – журналисты, начальство. В день сдачи номера никто нормальным тоном не разговаривает, народ исключительно орет. И хочется отпуска, пенсии, больничного или хотя бы выходного, чтобы отдохнуть от этого дурдома… Но, как теперь выясняется, нет худшего наказания, чем затянувшийся отдых.