Шрифт:
– Хуже изрезанных трупов нет ничего, – вздохнул Седов, поднимаясь со стула. – Я у тебя знаешь почему столько времени торчу? Потому что у меня никаких идей по этому поводу, никаких ниточек. И еще: изгаляйся сколько душе угодно – мне страшно. Место происшествия – это всегда приятного мало. Когда столько кровищи – особенно мрачно. А еще у меня вчера там, в гостинице, что-то вроде обонятельных галлюцинаций было. И не только у меня, понятые тоже носы заткнули. В гостинице воняло разложившимся трупом. Не кровью, а гнилью. Вот как если человек в квартире с закрытыми окнами в жару помрет, да еще несколько дней полежит. Впрочем, не мне тебе объяснять… Воняло жутчайше, невыносимо. Окна открывали, кондишен включали – ничего не помогало. Источник запаха, конечно, непонятен. Воняет и воняет. Причем… не знаю, привыкла ты или нет… Но у меня от этого запаха мороз по коже. Словно бы смерть так пахнет. А потом вдруг все прекратилось. Так же неожиданно, как и началось…
Наталия постучала согнутым пальцем по лбу, вытащила сигарету из лежащей на столе пачки.
– Массовые галлюцинации тоже бывают. Лови, Седов, своего черта – и срочно в отпуск. – Она затянулась, выпустила дым. Потом сделала еще затяжку, и…
Тлеющий кругляшок вдруг погас.
– Твою мать! Ты видел? Видишь! Володя, что это было?!
Следователь хмыкнул:
– Массовые галлюцинации.
Но, закрыв за собой дверь кабинета эксперта, быстро перекрестился и прочитал «Отче наш».
Двигающиеся по соседней полосе грязно-белые «Жигули» истошно засигналили.
Лика Вронская вывернула руль, отводя опасно вильнувший влево «фордик».
И, конечно, закон бутерброда. Красный свет. Предательски оставляющий наедине с едва не отшлифованным авто…
На пассажирском сиденье «Жигулей» стояли какие-то саженцы, загораживали обзор. Но все же желание высказаться оказалось сильнее. Мужик дотянулся до ручки, опустил стекло и прокричал:
– Ты бы лучше на дорогу смотрела! Мартышка с гранатой! Ты мне чуть бок не зацепила!
– Извините. Действительно, моя вина. – Лика Вронская растерянно улыбнулась. – Я такая неловкая.
Обиженный водитель явно собирался сказать что-то еще, но его прервало начавшееся впереди движение.
Он лихо нажал на газ, потом, конечно, пришлось резко тормозить.
– Так тебе и надо, – проследив за его маневром, прошептала Вронская. – Прости, «фордик», я тебя и правда чуть не тюкнула. Давай-ка мы от греха подальше на следующем перекрестке переложим субноут Ганса на заднее сиденье. А то я все время на него смотрю. А не на дорогу, мужичок прав!
Она убрала компьютер подальше, но мысли все равно то и дело возвращались к миниатюрной мощной игрушке.
Умная, но крошечная. Текст набирать неудобно, пальцы, привыкшие к стандартной ноутбуковской клавиатуре, вряд ли быстро забегают по небольшим кнопкам. Маленький экран – это компактно. Но и вредно для глаз.
Одним словом, вещь красивая, но не очень-то подходящая для писательских целей.
Однако как же ее хочется! Даже несмотря на то, что стоит такая кроха в хорошей комплектации вдвое дороже приличного ноута.
– Впрочем, знаешь, «фордик», лучше думать о компьютере, чем…
Вронская застонала, вспомнив вчерашнюю историю с убийством Ганса.
Перед глазами появился залитый кровью номер, распластанные тела. К горлу подкатила тошнота, в глазах задрожали слезы.
– Включим музыку, – решила Лика и поставила максимальную громкость. – Да, я слышу, машинка, тебе не нравится, у тебя даже под капотом звенит. Но я не могу себе позволить думать о том, что произошло. Надо как-то выбить из себя воспоминания, хотя бы и звуком. Вчера я, конечно, перенервничала. Потом мне показалось, что молока стало меньше и Даринка не наелась. Сегодня, особенно когда сцеживала, та же беда. Терпи, «фордик», ради моей дочи. Никакие смеси не заменят грудного вскармливания. Поэтому мы будем с тобой слушать музыку. И думать о чем-нибудь хорошем. Или смешном. Помнишь Пашку [28] ? Сейчас мне так смешно вспоминать, как я рыдала из-за того, что мы расстались. А в сущности, я должна быть благодарна его любовнице. Если бы не она – не было бы дочки, не было бы потрясающего романа с ее папой. «Фордик», все-таки права народная мудрость: все, что ни делается, – к лучшему.
28
Бывший бойфренд Лики, см. романы О. Тарасевич «Без чайных церемоний», «Ожерелье Атона», «Проклятие Эдварда Мунка» и «Смертельный аромат № 5».
Болтовня с машиной помогла скоротать время в небольшой пробке. Перед тем как подняться в офис к бывшему бойфренду, Вронская позвонила Светлане. И, услышав, что с доченькой все в полном порядке, захватила сумку с компьютером и выскользнула из безмятежно-голубого «фордика».
За Пашин офис – Лика восхищенно осмотрела футуристическое стеклянное здание тетраэдной формы – можно только порадоваться. Броский дизайн, удобное расположение – центр, но не с самым интенсивным движением.
Лике нравилось все: просторный холл, бесшумный лифт, чистые непрокуренные коридоры с развешанными по стенам дипломами и фотографиями. Открывая массивную начальственную дверь Пашиного кабинета, она собиралась разразиться восторгами. И запнулась.
Пашка, бывший парень, нежность мешает дышать, распухшие от поцелуев губы. Он – самый лучший, самый любимый… Был.
А теперь вот это, что-то невообразимое, в кресле.
Нестыковка…
Паша никогда не был тонким, звонким и худым. Но пара лишних килограммов в области талии совершенно его не портили.
«Я люблю жизнь, шашлык, работу. И себя со всеми своими недостатками, – мог бы признаться Пашин пузик. – И лучше гедонизм, чем скудное подтухшее прораще€нное зерно на ужин, разве нет?»