– Убирайтесь! – крикнула Брайони, всем телом сотрясаясь от рыданий. – Оставьте меня в покое… одну!

– С удовольствием, мэм, – резко ответил Логан, не позволяя расстройству и разочарованию выйти наружу. – Но сначала я поговорю с вами, потому что за этим я сюда приехал.

Брайони подняла голову. Ее глаза, подернутые пеленой слез, метали молнии.

– Что такого вы можете мне сказать, чтобы я захотела слушать? Знаете ли вы, что мне один ваш вид противен?

– Несколько минут назад мне так не казалось, мэм.

– Да как вы смеете! – Она сжала кулаки от ярости.

Высокий Техасец казался снизу еще более огромным и устрашающим.

– Уезжайте отсюда! – попросила она.

– Странно. Я хотел сказать вам именно эти слова, – медленно процедил он сквозь зубы. – Уезжайте. И вы так и сделаете, если хотя бы частичка здравого смысла уцелела в вашей прелестной головке.

От удивления Брайони на несколько мгновений лишилась дара речи.

– Почему это? – сумела она выговорить наконец, раздражаясь с новой силой.

– Потому что в противном случае вы долго не проживете.

Почти то же самое сказал ей Расти Джессап! Холодные мурашки пробежали у Брайони по спине.

– Это… это что, угроза, мистер Логан? – спросила она, садясь и откидывая назад спутавшиеся волосы. – Вы что, и меня собираетесь убить, как отца?

– Не искушайте меня! – предупредил Логан, сузив глаза. – Кстати, к вашему сведению, я не убивал вашего отца. Он погиб в честном поединке, и если бы все повторилось снова, я еще раз застрелил бы его, только на этот раз всадил бы в него всю мою обойму, а не одну-единственную пулю.

У Брайони перехватило дыхание от этих жестоких, надменных слов. У нее было ощущение, что Техасец ударил ее в живот своим здоровым, мощным кулаком. Мгновенная ярость охватила ее, туманя рассудок. Девушка вскочила на ноги и кинулась на мужчину, царапая его ногтями, обрушивая на него град неистовых тычков и ударов. Укусив его за руку, когда он попытался остановить ее, Брайони изловчилась и полоснула Логана ногтями по щеке, но в этот момент ему удалось схватить ее и, крепко прижав к себе, лишить всякой возможности двигаться.

– Прекратите драться и слушайте меня, маленькая безмозглая дурочка! – прикрикнул он на нее и крепко встряхнул так, как он сделал в первый день их знакомства у Джилли. – Я сюда явился не угрожать, а предупредить. Я не дам за вашу жизнь и деревянного песо, если вы останетесь здесь, в Аризоне. И не смотрите на меня так, я не из тех, кто желает вам вреда, хотя, поверьте, я не без удовольствия свернул бы вашу прелестную шейку. – Он невесело засмеялся. – Кое-кто имеет виды на ваше наследство, и, думается мне, я знаю почему. Но сейчас это не ваша забота. Все, что вам нужно сделать, – это убраться отсюда поскорее!

– Вы сошли с ума! – отрезала она. – Вы являетесь сюда с кучей предупреждений и предсказаний и отказываетесь сказать, на чем основаны ваши подозрения. И после всего этого вы ждете, что я вам поверю – вам, после всего, что было! Да вы, должно быть, меня за круглую дуру принимаете, мистер Логан, но, заверяю вас, я еще не настолько плоха!

– Тогда докажите это, – сказал он холодным, повелительным тоном. – Уезжайте из Аризоны сегодня же, пока еще не поздно.

– Никогда! – ответила Брайони резким от гнева голосом.

Он грубо кинул ее обратно в сено.

– Будьте вы прокляты! – зло пробормотал он. – И будь проклят Уэсли Хилл!

С этими словами он подобрал свалившуюся шляпу и ловкими, кошачьими движениями в два прыжка спустился с чердака. Брайони подняла лицо из пахучей гущи сена и попыталась сесть. При этом ее рука наткнулась на холодный металлический предмет, лежавший в нескольких дюймах от ее головы. Револьвер. Тот самый револьвер, который был так нужен ей всего лишь несколько минут назад. Девушка посмотрела вниз и увидела, как Джим Логан направляется к запертой двери. Тогда она встала, тяжело дыша от возбуждения. В висках у нее застучала кровь. В следующую секунду она без дальнейших размышлений подняла револьвер и положила палец на спусковой крючок.

Должно быть, какое-то шестое чувство заставило Джима Логана оглянуться на девушку, оставшуюся наверху. Заметив, что она целится в него, он молниеносно выхватил свой «кольт» и выстрелил, побледнев при этом как смерть.

Пуля ударилась о револьвер Брайони с сокрушающей силой, больно отдавшись в руке и запястье. Губы девушки раскрылись, но, так и не издав ни единого звука, она повалилась на колени, роняя оружие. Ее правая рука безжизненно повисла, а лицо исказилось от нестерпимой боли.