– Он может прожить еще лет двадцать…

– Да.

– Роб, тебя не беспокоит перспектива долгого сосуществования с ним?

– Меньше, чем что-либо другое. Он мог бы помогать в магазине.

– Помогать в магазине?

– Да, в спокойные часы или когда мы куда-нибудь отлучимся.

– Куда-нибудь отлучимся?

– Да. Ты что, собираешься продолжать работу в Уэстондэйле?

– Я должна.

– Нет, больше не должна.

– Должна! – крикнула Лиззи. – А за счет чего мы будем покрывать проценты по кредиту?

– Я мог бы найти работу, – спокойно проговорил Роберт. – Теперь моя очередь.

Ее охватил страх.

– Но зачем? У меня же уже есть работа…

– Мне нужна перемена. Это всем нам нужно. Нам нужно почувствовать, что жизнь подвластна нам. Скука и однообразие угнетают даже сильнее, чем страх. Я хочу что-то делать.

Сдерживая себя, она спросила:

– Но что бы ты мог делать?

– Преподавать.

– Преподавать?!

– Да. Я могу научить, как делать рамы для картин, реставрировать мебель и тому подобное. В Бате как раз есть вакансия для профессиональной переподготовки людей, уволенных с предприятий по сокращению.

– Значит, это не студенты?

– Нет. Но я не побоюсь работать и со студентами. Лиззи хотела сказать, что сама она сейчас боится всего, но вместо этого спросила:

– Зарплата, видимо, будет невысокая?

– Заметно выше, чем у тебя в Уэстондэйле, а часов меньше.

– Это потому что ты мужчина!

– И еще я не скульптор, – раздельно произнес Роберт. – Почему бы тебе не вернуться к этому занятию?

– Никому это не нужно.

– Искусство людям нужно всегда. Начни с занятий с детьми, для начала хотя бы с нашими. Просто для практики.

– Но для этого нужно помещение.

– Лиззи! Что с тобой случилось? Если единственное, чего тебе не хватает, это помещение, то оно найдется в том новом доме, который мы купим, когда твой отец продаст нынешний. Ты будешь заниматься лепкой по субботам и воскресеньям, когда я не буду преподавать. А в магазине будут помогать дети или служащие-почасовики. Ты сможешь отдаться творчеству. Уверяю, это снимет стресс не только у тебя, но и у всех нас.

Лиззи судорожно сглотнула слюну. Она вдруг осознала, насколько нуждается в Роберте.

– Мне хотелось бы попробовать.

– Хорошо, – сказал Роберт, – давно уже пора. Ты сама позвонишь отцу или это сделать мне?

– Я позвоню.

– Хорошо.

– Спасибо тебе, ты такой добрый, – тихо проговорила Лиззи.

– Это и в моих интересах. И в интересах нас всех.

– Я знаю.

– Нас всех, – с ударением повторил Роберт.

Лиззи встала, обошла стол и прижалась к мужу.

– С ребенком Фрэнсис получится то же, что и с Беверли Смит-Лэйн, не так ли?

Он поцеловал ее волосы.

– Шор-Гомес Морено…

– О, Роб, мне уже сейчас жалко его, жалко этого малыша…

Роберт положил руки на плечи жены и легонько встряхнул ее.

– Ну когда наконец жизнь тебя научит?

– Я устала учиться…

– Послушай, – сказал Роберт, – послушай меня. Трудности у всех и всегда были, есть и будут. И у наших родителей, и у нас, и у наших детей. Трудности создают человека. Как же иначе можно научиться плавать, если будешь сторониться воды? Что ты узнаешь о сложном мире вокруг, если с детства имеешь в своем распоряжении все, что пожелаешь? Беспредельное счастье неконструктивно. Оно делает человека либо очень уязвимым и неприспособленным к жизни, либо глупо-самодовольным. И еще. Носить на пальце кольцо еще не означает быть идеальной матерью. Иногда мать-одиночка может принести своему ребенку больше счастья, чем большинство из нас видело от наших благополучных родителей. – Он замолчал и перевел дыхание. – Понимаешь?

– Понимаю, – ответила Лиззи. Теперь она уже улыбалась по-настоящему.

– Тогда иди позвони отцу. А я пойду и немного позанимаюсь воспитательной работой с детьми.

– Роб…

– Да?

– Если я и ревновала Фрэнсис к Луису, то это происходило чисто инстинктивно. Я понимаю, что ревновать – это ужасно. Это сродни сумасшествию. И это так изнуряет…

– Я все понимаю, – вежливо сказал Роберт. – Правда, понимаю. Ведь все это происходило у меня на глазах.

Лиззи откинула челку со лба.

– Я хочу извиниться…

– Не надо.

– Но я должна как-то… – Она сделала паузу. – Я понимаю, что вела себя неправильно по отношению к Фрэнсис, подавляла ее. И теперь я не осуждаю ее за то, что она решила рожать этого ребенка за тысячу миль от меня. Но меня волнует, что я невольно могла разрушить в наших отношениях что-то такое, чего уже не восстановишь.

Роберт коротко хохотнул.

– Ну уж нет!

– Что нет?

– Вас двоих это не касается. – Он подался вперед и чмокнул Лиззи быстрым, но крепким поцелуем. – Вы с Фрэнсис всегда будете как нитка с иголкой.