– Да, не следовало…

– Но сказать все-таки надо было.

– Разве?

– Да, если она еще рассчитывает поддерживать нормальные отношения со своими мужем и сестрой.

Фрэнсис сложила руки крест-накрест на столе и опустила на них голову. Мысль о Лиззи вдруг наполнила ее жалостью к сестре, каким-то озабоченным состраданием. То же самое чувство охватило ее в то утро в Мохасе, когда концы штор шуршали по плиточному полу балкона, а женщина на аллее все звала своего куда-то спрятавшегося сына…

– Я встречусь с Лиззи, – сказала Фрэнсис. – Я пойду к ней завтра, я должна ее увидеть, ведь мы так давно не виделись. Мама…

– Да?

– А что будет с папой, если ты уедешь жить в Бат? Барбара помолчала. Она сложила сандвичи на блюде аккуратной горкой.

– Он может сделать то, что, вероятно, ему следовало сделать двадцать пять лет назад. Он может уйти жить к Джулиет.

Лиззи сказала, что она не хотела бы говорить в квартире, где, как ей казалось, было слишком много людей. У детей как раз начались школьные каникулы. Фрэнсис подумала, что сестра выглядит неважно. Дети же, напротив, несмотря на последние приметы ветрянки, смотрелись отдохнувшими и здоровыми. Гарриет помогала Роберту в „Галерее", потому что с уходом Дженни им остро не хватало рабочих рук. Лиззи сказала, что, полюбив работу в магазине, Гарриет всех удивила, и в первую очередь, ее, Лиззи. Она, правда, заметила, что Фрэнсис должна поговорить с Гарриет сама.

– Должна? Почему?

– Потому что она уязвлена.

– Уязвлена?

– Да, – сказала Лиззи, – потому что ты ей ничего не сказала о ребенке. Ты исходила из того, что это сделаю я. Для мальчиков это не важно, ты же знаешь их. Иногда мне даже кажется, что у них в голове просто нет приемника для восприятия каких-то сугубо жизненных вещей. Но с Гарриет иначе. Она всегда думала, что вас связывают особые отношения, что она тебе вовсе не безразлична.

– Да, это так.

– Значит, тебе следовало самой рассказать ей об этом ребенке.

– Он – не „этот", он мой!

Фрэнсис спустилась по лестнице в „Галерею". Там было много посетителей. Некоторые из них, одетые по-отпускному, явно были туристами. Роберт сидел на табуретке за кассой, с улыбкой отсчитывая мелочь и складывая покупки клиентов в новые желто-синие бумажные пакеты, специально заказанные недавно для магазина. Фрэнсис помахала ему рукой. Он ответил жестом, напоминающим отдание чести у военных. Она прошла в заднюю часть салона, где нашла Гарриет. Та держала в руках развернутый коврик, а покупательница прикладывала к нему кусочек гардинной ткани.

– Не совсем тот оттенок бежевого…

– Разве полное совпадение оттенков не создает несколько скучное впечатление? – весьма профессиональным тоном говорила Гарриет. Она подняла глаза, увидела Фрэнсис и слегка покраснела.

– Мне надо еще подумать, – вздохнула покупательница.

Гарриет положила коврик на стол.

– Мне и голубой нравится, и зеленый тоже, – в раздумье проговорила покупательница. – Но коричневый цвет кажется более динамичным.

– Да, – сказала Гарриет, явно сдерживая себя.

– А миссис Хардэйкер здесь? – спросила женщина. – Она так хорошо разбиралась в цветовых сочетаниях…

– Извините, у нее отпуск.

Покупательница посмотрела на Гарриет так, как будто считала отсутствие Дженни большим неуважением к клиентам. Она аккуратно свернула свой образец и положила его во внутреннее отделение своей сумки, застегнув его на молнию. Потом взглянула на Фрэнсис.

– Ах, извините, мне не следует задерживать эту даму…

– Спасибо, – сказала Фрэнсис, – я действительно тороплюсь.

– Торопишься? – спросила Гарриет, когда они остались вдвоем. Она стояла за горкой ковров, будто стремясь создать барьер между собой и Фрэнсис. – Ты действительно спешишь?

– Нет, – ответила Фрэнсис. – Просто мне хотелось побыстрей избавиться от нее. Я пришла, чтобы извиниться.

Гарриет холодно проговорила:

– Это мама послала тебя.

– Да, действительно, она сказала, что я была невнимательна и обидела тебя. И вот я пришла извиниться.

Гарриет подняла было носок ботинка, собираясь пнуть сложенные в кучу коврики, но вспомнила о своем положении продавца и сдержалась.

– Мне все равно. Это же твой ребенок…

– Да, но ты – моя племянница, и нас всегда связывала дружба.

– До тех пор, пока… – вырвалось у Гарриет.

– Да, – сказала Фрэнсис, – до тех пор.

– Я думаю, – чересчур громко проговорила Гарриет, – ты поступаешь неправильно.

– По отношению к тебе?

– Нет, к твоему ребенку. Мама говорит, что ты не собираешься выходить замуж.

У Фрэнсис кольнуло в сердце. Как можно спокойнее она произнесла:

– Да, видимо, замуж я не выйду.