— Моего папу спасли тогда твои будущие родители.

Но уберечь от другого, давно притаившегося почечного заболевания, оказался не в силах никто.

Даже твой отец: то была, к несчастью, не его сфера. Через два года и пять с половиной месяцев папа погиб. С чем до нынешних дней не могу смириться…

Годы, месяцы, дни… Когда мне стукнуло пятнадцать с хвостиком, наружу с трудом пробился вопрос, который давно уж напрашивался.

— Только не обижайся…

— На близких обижаются, как правило, глупые люди.

Папа часто повторял: «Если говорит умный, надо прислушаться, а если дурак… что на него обижаться?».

Я осмелела.

— Почему ты, такая красивая, до маминого ухода… не выходила замуж? Ведь, наверно, и тобой покорялись?

— Меня это не интересовало.

— Почему?

Застыло долгое молчание. Я отвечала на него своим осторожным, но и любопытным молчанием.

Наконец, она, напрягшись, ответила:

— Потому что очень, но безответно любила.

Снова повисла тишина. Взаимная… Преодолев её, я опять отважилась:

— А кого?

— Ты разве не догадалась? Любила отца.

— Своего?

— Своего я звала папой.

— Тогда, может… моего?

— Твоего.

Я давно это подозревала. И всё же, услышав непосредственно от нее, обомлела.

— И мама знала?

— Конечно. У нас не было друг от друга секретов.

— И как же она реагировала?

— Очень меня жалела. А себя неизвестно в чем упрекала… Я её успокаивала. Она меня, а я её…

Так и должно быть между подругами закадычными. А между обыкновенными всяко бывает: сегодня одно, завтра — противоположное.

— И не ревновала?

— В отца твоего влюблялись и влюбляются, я думаю, все пациентки. И все его коллеги женского пола.

Так мне представляется… Но маме ничего не грозило! Когда собирались гости, она усаживала отца между собой и мною: меня — справа, а сама устраивалась слева, поскольку слева билось отцовское сердце. Трудно во всё это поверить: надо было наблюдать наше с нею былое братство. Нет, не былое, — оно продолжается.

— Чтобы сохранилась семья? — Вслед за мамой я жалела Катю. — Но сейчас, когда мамы нет, отец мой…

— Так же, как и тогда, верен ей, — перебила она.
–

Перед этим следует преклоняться! Я на подобные его чувства не претендую. Вижу каждый день, забочусь о вас как могу… Для меня и достаточно.

— Но вы же с ним… — выдавила я из себя. — У вас могут быть дети.

— Ребёнок у нас одна ты. Мамино продолжение…

Для Кати не свойственны были такие однозначные, прямолинейные ответы. Но иначе невозможно было реагировать на мои прямолинейные, вторгавшиеся в её внутренний мир вопросы.

— Прости, что я…

— Это логично, Леночка.

— Меня донимает еще один вопрос, — осмелилась не остановиться я.

— Мой долг от сомнений тебя избавлять… Что тебе еще не даёт покоя?

— Когда мама, как вспоминает отец, завещала ему на тебе жениться, чтобы быть спокойной, она имела в виду исключительно наше с отцом благополучие и спокойствие… или и твои тоже?

— Не подозревай маму в эгоизме. Она знала, что вдали от отца твоего я не буду счастлива. Стало быть, заботилась и о моём благополучии. Не волнуйся.

— Значит, она заботилась не о нас с отцом двоих, а о нас т р о и х?

— О троих! Упокойся… Как и я бы, умирая, заботилась о счастье её и её семьи. Прости за это сравнение! И ещё… Пусть не прозвучит высокопарно, но мы с ней стали неразрывно одним целым. Мне кажется иногда, что мы не случайно и полюбили одного и того же человека. Странно звучит? Но он-то полюбил одну из нас. Значит, всё нормально.

— А как же отец-Волшебник, будучи рядом с мамой во время родов, её не спас?

— Он — кардиолог, а причина трагедии таилась не в сердце… Да и кто мог предвидеть?!

— Знаю, что ты всегда верна истине.

— И памяти твоей мамы. Так будет верней. И скромнее…

Катя, окончив с отличием Институт культуры, преподавала в престижном музыкальном училище «Теорию музыки».

— Бесспорно увлекательней слушать и исполнять саму музыку, чем о ней рассуждать. Папа грезил, чтобы я стала пианисткой или, как он, аккомпаниатором. В женском роде, то есть аккомпаниаторшей, он почему-то меня обозначать не желал. Но для того, о чем он мечтал, требовался талант. А у меня и со слухом-то дело обстояло неважно. И мне оставалось только других устно увлекать музыкой. — Катя оставалась верна правде и себя не щадила.