Живопись действительно была его слабостью. Особенно его очаровывали символические японские гравюры в стиле Хокусая и Корина - небольшие, тускловатые, не бросающиеся в глаза, но обладающие странной силой притяжения, мистического магнетизма, необъяснимого и загадочного. Три дня назад Клайзен был на выставке художника Етоку Мияги, работавшего как раз в этой манере. Он долго ходил среди картин, разглядывая их почти с благоговейным трепетом, иногда осторожно, тайком, дотрагиваясь до рамок, как до священных реликвий.

У одного из полотен он задержался особенно долго, не в силах оторваться. Скупыми черными и серыми мазками в стиле японского Хайга на картине был изображен бедно одетый старик, медленно бредущий куда-то под слепыми струями дождя. Внизу было написано коротенькое стихотворение:

–  Вам нравится?
– услышал Макс сзади. Мияги был похож скорее на преуспевающего бизнесмена, чем на художника. Спокойные изучающие глаза, короткая стрижка, хороший строгий костюм и серый галстук.

–  Великолепно. У вас очень своеобразная манера письма.

–  Каким вам показался этот старик?
– Мияги кивнул в сторону картины.

–  Несчастным, но гордым и каким-то… ироничным. Странное впечатление, правда?

–  Вовсе нет. Видите ли, это своего рода посвящение… Или подражание Хокусаю. А у него ироничность, вернее, ироничная покорность скрыта в большинстве полотен. Из него в молодости хотели сделать купца. Однако от торговой деятельности он отказался и занялся живописью, за что и был изгнан из родного Эдо.

Девочка лет пятнадцати и ее отец, невысокий, похожий на рабочего, тоже остановились у этой картины и долго смотрели на нее, не говоря ни слова.

–  Я хочу возвратить вам книгу, - сказал Клайзен, передавая Мияги томик стихов Вань Ханя.

–  И как ваши впечатления?

–  Трудно сказать. Нужно родиться на Востоке, чтобы судить об этом. Конечно, я с удовольствием поговорил бы с вами подробнее…

–  Но сначала дело, так?

Макс грустно кивнул.

–  Здесь фотография человека, которого вам необходимо разыскать. Когда вы возвращаетесь в Осаку?

–  Через три дня.

–  Прекрасно. Это Ходзуми Одзаки, советник принца Коноэ.

Они медленно прохаживались по небольшому залу, иногда задерживаясь у некоторых полотен.

–  Вам придется быть связующим звеном между ним и Стариком. Им обоим в редакции «Асахи» появляться запрещено, Центр подозревает, что контрразведка внедрила на эстафету своего агента.

Клайзен тут же пожалел, что сказал об этом Мияги. В результате работы агента на эстафете была провалена южная группа под руководством Бориса Бранковича. Радистов, брата и сестру, взяли у аппарата, прямо за работой. Девушка, Енаси Азара, выбросилась из окна. Клайзен знал, что Мияги был влюблен в нее, и сейчас его переполняло горькое чувство, к которому, однако, примешивалось облегчение, которого Макс стыдился: Енаси была единственной из группы Бранковича, кто знал его, Клайзена, в лицо.

–  Вы будете на связи со Стариком до тех пор, пока не будет налажена радиосвязь с Владивостоком. Тут вышла небольшая заминка. Моя квартира на втором этаже для монтажа передатчика неудобна, а две чердачные комнаты заняла какая-то истеричная баба. Она, кажется, из русских эмигрантов. Я пытался договориться с ней через хозяина дома, но она ни в какую не хочет съезжать.

Мияги улыбнулся.

–  Черт с ней, подыщем другое помещение. Послушайте, господин Клайзен, вы что-то недоговариваете.

Черт бы побрал этих японцев, подумал Макс, они видят все насквозь. И, поняв, что от собеседника ничего не утаишь, он устало произнес:

–  Два дня назад в Йокогаме был убит Ворчун.

Клайзен не мог смотреть в глаза Мияги, побледневшему, будто от удара ножом в живот.

Девочка, стоявшая вместе с отцом у картины, сочувственно посмотрела на художника. Видимо, тот господин сообщил ему плохую весть, если он будто состарился за несколько мгновений. Бедный, бедный. Поздно вечером того же дня, придя к себе домой в крошечную хибарку в бедном квартале, девочка под руководством мужчины составила донесение начальнику тайной полиции Йокогамы полковнику Такидзи Седзину о конспиративной встрече художника Етоку Мияги с неизвестным господином, именуемым в дальнейших сводках агентуры «Коммерсант». Хотя ничего подозрительного девочка (агент Нитка) не заметила, но раз контакт положено зафиксировать, то он и был зафиксирован.

Прокурор Йадзава получил снимки и вот уже около получаса разглядывал их, стараясь отыскать хоть малейший намек на зацепку, на кончик веревочки, ухватившись за который можно было бы размотать весь клубок.

–  Способ один и тот же, - проговорил он.
– Удар твердым предметом в подмышечную область. Кровоподтек ясно виден. Мицура-сан, почему к расследованию подключена тайная полиция?

–  Простите, господин прокурор, но это не в моей компетенции. Я лишь выполнял указания.

Туша Такидзи Седзина колыхнулась в кресле от смеха.