–  Он подозревает четверых: Бромберга, Влада Кунича, меня и вас.

Она подняла на меня широко открытые глаза.

–  Вас? Но это невозможно! Никто из нас не успел бы…

–  Успел бы, - успокоил я ее.
– Инспектор думает, что убийца взял из шкафа с оружием именно винтовку, потому что бластеров там уже не было - их взяла Иза. Но могло быть и по-другому. Если убийце по каким-то неведомым причинам нельзя было воспользоваться бластером, он мог взять винтовку раньше. В таком случае алиби нет ни у кого. Пак просчитает ситуацию, сложит ее с тем фактом, что вы умолчали о снаряжении…

Майя нервно пожала плечами:

–  Не знаю. Снаряжение лежало в рюкзаке, я, честно говоря, о нем и не вспомнила. По-вашему, я должна рассказать обо всем инспектору?

–  Обязательно. Снимите с себя подозрение.

И в эту секунду раздался крик. Это был не просто крик: он действовал на барабанные перепонки, словно кессонная болезнь на водолаза. Он поднимался по частотной шкале, переходя в оглушительный писк, замирал (видимо, человек набирал в легкие очередную порцию воздуха), опускался вниз и начинался вновь.

Крик доносился со стороны коттеджа. Я резко взял с места в карьер. На эскалаторе мы столкнулись с Марком Бромбергом и вместе вбежали в коридор.

На полу на алой ковровой дорожке сидела Адель и визжала, визжала, визжала, зажмурив глаза и заткнув уши, дабы не оглохнуть случайно самой. Мы встали перед ней как вкопанные, но сзади на нас налетели Майя и невесть откуда взявшийся инспектор Пак. Образовалась небольшая куча мала, и выбраться из нее удалось только через пару минут. Писк продолжался.

–  Да перестаньте орать!
– рявкнул Пак, и Адель вдруг замолчала, будто ее выключили. Стало непривычно тихо.

Адель дрожащей рукой указывала на дверной косяк, стилизованный под дерево. В нем в полутора метрах от пола торчала короткая стрела с густым красным оперением. Все красное. Красное платье на Адели, красная ковровая дорожка, красная стрела.

–  Я предупреждал, - сказал я.

Пак подошел к косяку, вытащил пинцетом стрелу и поднес ее к свету. Она была сестрой-близняшкой той стрелы, в переносице с которой завершил свой земной путь Стефан Сайко.

–  Вы видели, кто стрелял?
– спросил Пак.

–  Видела. Нет, не видела. То есть он был во всем черном, с повязкой на лице. Только глаза…

–  А потом?

–  Потом - все, - растерянно произнесла она.
– Что-то свистнуло, я присела и закричала.

–  Откуда он появился?

–  Не знаю! Я ничего не знаю!
– завопила Адель.
– Я хочу охрану! Приставьте ко мне охрану! Он же убьет меня!

–  Рост?
– спокойно продолжал Пак.
– Фигура? Опишите его.

–  Рост? Не знаю. Средний. Высокий. Господи, не знаю! Он был какой-то бесформенный, черный, как ртуть…

–  Ртуть не черная, а серебристая, - устало произнес я.

–  Пошел ты!
– закричала Адель.
– Без тебя знаю. Он… Он выскочил, как чертик из коробки. Он так быстро двигался, и бесшумно, понимаете, совсем бесшумно. Может, это вовсе не человек, а?

–  Конечно, - отозвался я.
– Откуда здесь человек? Вурдалак какой-нибудь. Или зомби, живой мертвец. Их тут полным-полно. Смотрела видеофильм «Ужас Хеппинес-сити»? Деревенщина, это ж классика.

Увидев, что Адель готова расцарапать мне физиономию, Пак решительно отстранил меня плечом и сказал:

–  Макс, убирайтесь. Вы и так мне сегодня порядком надоели.

–  Нет, нет, - присмиревшая Адель умоляюще вцепилась в инспектора.
– Пусть он останется, я боюсь!

–  Я уведу ее, инспектор, - вздохнув, сказал я.
– Вы не против?

–  Ради бога, ради бога, - помахал Пак ладошкой.
– Если вам доставит удовольствие. Я пока обыщу дом.

Безнадежное дело, подумал я. Убийца мог уйти через окно, и через кафе, и через оконце линии продуктовой доставки. Весь в черном, подвижный и бесшумный, неизвестно какого пола, возраста и телосложения. Из моего списка подозреваемых исключается только Майя Борисова, она находилась рядом со мной в момент выстрела.

Второе покушение на Адель. И снова неудачное. Убийце просто фатально не везло.

Я буквально впихнул ее в номер, сообщил двери, что дома никого нет, поставил Адель перед собой и с наслаждением влепил ей пощечину. Она пискнула, но заплакать не посмела. Так и стояла передо мной, как солдат-первогодок, покорный и до полусмерти напуганный.

–  Ты довольна?
– спросил я, сдерживая клокотавшую ярость.

Из уголка ее красивого рта по подбородку потекла тоненькая струйка крови. Странно, но выглядело это довольно эротично. Она медленно, будто во сне, достала платок и промокнула им разбитую губу. И все это время смотрела на меня снизу вверх, как собачонка.