–  Стрекозиный город!
– опять с восхищением повторил сотник и пошел к копейщикам.

В траве оказалась даже не нора, а широкий вход, весьма умело замаскированный. На нем имелись даже двустворчатые дощатые двери, вот только смертоносец в них бы ни за что не протиснулся. Для виду Олаф немного поупирался, и тогда его просто затолкнули внутрь. Двое с копьями остались снаружи, из чего чивиец сделал предположение, что стрекозы могут в любой момент принести кого-нибудь еще.

Ход довольно круто уходил под землю. Там было совершенно темно, но какая-то явно не из паутины сплетенная веревка служила перилами, и спуск не составил трудности. Сделав поворот, Олаф увидел далеко впереди крошечный огонек, а еще услышал гудение. Навстречу веяло прохладным, сырым воздухом.

–  Там кто-то есть!
– сказал он Баруку, останавливаясь.

–  Стрекозы, - успокоил его человек.
– Тебе ведь они не причинили вреда? И впредь такого не будет, если не окажешься дураком. Они умные, наши летучки. Чтобы в ходах всегда был свежий воздух, дежурные сидят и машут крыльями в специальных камерах.

–  Зачем специальные камеры?

–  Чтобы крыльями махать, Олаф! В таком ходе, как этот, стрекозе не развернуться.

–  Так это вроде того, как пчелы делают!
– решил показать некоторую эрудицию Олаф.
– Значит, здесь улей?

–  Ты ладишь с пчелами?
– тут же заинтересовался тот копейщик, что до сих пор молчал.
– За медом лазил?

–  Нет, только знал таких.

Они шли теперь по горизонтальной поверхности. Время от времени в стороны уходили такие же коридоры. Олафу оставалось только надеяться, что им не придется делать много поворотов, и дорогу наверх он в случае беды сможет отыскать самостоятельно.

Между тем огонек приблизился, он горел в наполненном маслом блюдечке. Рядом сидел хмурый, тощий человек. Завидев гостей, он поднялся навстречу и Олаф увидел, что у него не хватает одного глаза.

–  Еще один? Наконец-то.

–  Да, десятого дождались, - будто поздравил его Барук.
– Можно прямо сейчас и начать, только объясни ему, что к чему. Звать парня Олаф, из города Крофис.

–  Трофис, - поправил сотник.
– Вы что, разве не знаете Трофис?

–  Узнаем, придет время, - ответил одноглазый.
– Ну, раз он десятый, тогда пошли сразу к стрекозам, а по дороге поболтаем. Засиделся я здесь, в норе, надоело.

К неудовольствию Олафа, его действительно повели вглубь подземного лабиринта, то и дело поворачивая в разные стороны. Оба человека демонстрировали прекрасное знание стрекозьего города. Вскоре они оказались на подобии галереи - по левой руке был целый ряд ровных отверстий, выходящих на реку. Зато справа…

В свете, проникающем сквозь входы, Олаф увидел огромную кладку. Насколько проникали солнечные лучи, тянулись ровные ряды крупных, круглых яиц. Сквозь их прозрачную, мягкую скорлупу сотник видел силуэты личинок. Каждая еще в яйце была крупнее человека.

–  Ой, сколько!
– чивиец не забыл и вслух выразить удивление.
– Ой, ну надо же!

–  Не шуми!
– потребовал одноглазый.
– Стрекозы криков не любят.

Взрослые тоже были здесь, они летали у входа, время от времени повисая и заглядывая внутрь. Одна особенно пристально вгляделась в Олафа, точно запоминая. Наконец галерея кончилась, люди прошли еще через один ход, и сотник испытал новое потрясение. Здесь жили женщины.

Это была точно такая же галерея, но напротив входов стояло множество лежаков, а часть ведущих наружу отверстий - занавешена. Около сотни женщин разных возрастов лежали, сидели, болтали, чем-то занимались и даже, судя по запаху, готовили пищу. Завидев гостей, они загомонили, многие выкрикивали приветствия, обращенные правда не к Олафу, а к Баруку и его одноглазому приятелю. Все это выглядело бы очень забавно, если бы не одна мало понравившаяся чивийцу деталь: большинство женщин явно были беременны. Внешне они выглядели по разному, и сотник предпочел прикрыть лицо ладонью, будто протирал глаз.

Когда они, не задерживаясь, покинули и эту галерею, Олаф шумно перевел дух. Его спутники переглянулись и рассмеялись.

–  Удивился или испугался?
– спросил Барук.

–  А вместе можно?
– чивиец перешел на шепот: - Это что такое? Расскажите, а?

–  Это будущие матери, разве не видел?
– хмыкнул одноглазый.

–  А где будущие отцы?

–  Делами занимаются, вот как мы, например. Еще есть место, где содержатся матери с маленькими детьми, а есть, где с детьми постарше. Правда, там пока никого нет… А есть местечко, где живут женщины, не собирающиеся пока рожать. Будешь себя хорошо вести - я тебя туда отведу.

–  А мужчины живут отдельно, да?
– продолжал недоумевать Олаф, пока они шагали опять по какому-то темному длинному ходу.
– Зачем?

–  Так удобнее. Стрекозы знают, что делают, постепенно сам все поймешь.

–  Я здесь останусь, да?
– Олафа больше всего удивляло, как легко достаются ему сведения.
– А что вы делаете? Служите стрекозам?

–  Ты понятливый, - одноглазый дернул его за руку и впереди опять показался свет.
– Скоро уже придем, десятый.

Так и случилось. Очередная плошка с маслом горела в маленькой круглой камере, из которой начинался новый узки ход. От других он отличался наличием деревянных дверей через каждые несколько шагов. Третью по счету Барук решительно отворил.