«Какой ужас,» - подумала она.
– «Почему нельзя проснуться и снова оказаться в Хаже, во дворце, слушать полоумного старика Чалвена?»

«Хаж должен принадлежать Чивья,» - неожиданно сказал все слышащий Пори.

«Почему?» - опешившая девушка чуть не сказала это вслух.

Паук промолчал, но принцесса чувствовала исходившую от него непоколебимую уверенность. Мимо дикари быстро таскали охапки дров, рощица у ручья прекратила свое существование. Высоко над горой пролетала одинокая стрекоза, крупная, с зеленоватым отливом. Неожиданно хищница резко ускорилась и в лапах у нее оказалась зазевавшаяся муха. Не останавливаясь, раздирая добычу на лету, насекомое продолжило путь и скрылось за скалами.

Следы повстанцев четко отпечатались на щебне, покрывавшем вершины скал, и Люсьен уверенно вел за собой Олафа. Чивиец, к радости стражника, помалкивал. Солнце понемногу опускалось, вырастали тени. Путники не останавливались, пока не оказались у прохладного ручья, здесь Люсьен не удержался, и разулся, омыл натертые ноги.

–  Они тут тоже делали привал, - заметил Олаф.

–  Мы не делаем привала. Сейчас пойдем дальше.

–  Тут лежали пауки, - чивиец провел ладонью по траве и понюхал оставшуюся на ней кровь насекомых.
– Ты прежде воевал с повстанцами?
– У нас в горах таких нет, - буркнул Люсьен.
– Теперь есть. А я вот три раза командовал облавами. Стражник недоверчиво посмотрел на Олафа.
– Ты?

–  Я, - усмехнулся бывший слуга.
– Высокородные господа не большие любители рыскать по степи на смертоносцах, жариться целыми днями без воды. Зато для меня это было хорошим поводом заявить о себе… Облав было гораздо больше, но в трех последних я был начальником над людьми. И только перед нашим несчастным путешествием мне предложили услужить Арнольду. Вот так, стражник.

–  Это ничего не меняет, - пожал плечами Люсьен и лег на спину, подставляя мокрые ступни ветру.

–  Ты вообще не воевал с людьми, да?
– не отставал Олаф.
– И уж конечно, не воевал с пауками. Провел здесь, в Хаже, всю жизнь, только охотился на скорпионов и краснокровных чудовищ, да сторожил снежные пустые перевалы.

–  Я честно служил моему Повелителю, - стражник недосушил ноги, стал обуваться.
– К чему ты клонишь?

–  Тебе стоило бы прислушиваться к моим советам, Люсьен. Конечно, я и не думаю пытаться командовать тобой, но… Ты ведь хочешь спасти принцессу, верно?

Стражник ничего не ответил, поправил оружие и пошел дальше, поднимаясь в гору.

–  Повстанцы берут людей в плен только потому, что хотят получить пополнение. Их ведь все время гоняют с места на место, детей не заведешь. Их число может расти только путем присоединения новых членов банд. И почти всегда горожане согласны превратиться в дикарей, дать клятву Фольшу…

Олаф едва не наткнулся на остановившегося Люсьена.

–  Принцесса верна своему Повелителю.

–  Конечно, - легко согласился чивиец.
– Я просто хочу, чтобы ты знал, что затевают дикари. Раскоряк… Прости, восьмилапых, они принесут в жертву своему богу. Я видел, что остается после таких церемоний, а однажды мы накрыли повстанцев в самом разгаре. Они долго будут пытать их огнем, а сами нажуются всяческих трав - их колдуны большие специалисты по этой части, - и будут плясать вокруг костров. Смертоносцы, умирая, рассыпают вокруг себя боль, страх так же сильно, как бьют гневом. Дикарям это доставляет большое наслаждение, так в один голос говорили те, кого я захватывал.

–  А что будет с людьми?
– Олаф замолчал и Люсьену пришлось спросить.
– Они убивают тех, кто не согласен к ним присоединиться? Или пытают?

–  Хороший вопрос! Да, пытают и убивают, но только тех, кто откажется, а такое бывает очень редко. Думаю, что пленников тоже обкуривают травами, или как-то еще… Не удивляйся, если увидишь свою принцессу скачущей вокруг костра.

Люсьен сдержался, промолчал.

–  Ты говорил с кем-нибудь из смертоносцев?
– спросил чивиец.
– Из тех, которых унесли повстанцы?

–  Говорил, - буркнул Люсьен.
– С Пори.

–  Пори молод, да и в старости вряд ли будет очень умен… - вздохнул Олаф.
– Хотя что я говорю, какая ему теперь старость? Ладно, хоть один значит сохранил способность общаться. Обезноженные пауки часто впадают в такое состояние… Как бы тебе сказать… В общем, ни с кем не хотят говорить, просто ждут смерти. Что ж, хорошо. А теперь остановись, пожалуйста.

–  Ну, что тебе?

Они почти поднялись на пологий склон. Олаф с гримасой боли потер ушибленный локоть, утер с лица пот.

–  Видишь ли, Люсьен, люди - не скорпионы. Когда они воюют, то всегда выставляют наблюдателей, посылают разведчиков… Если мы просто будем идти за ними, то нас заметят и убьют. Два усталых парня на фоне скал - прекрасная мишень. Даже один стрелок нас прикончит.

Стражник задумался. Олаф прав, сам Люсьен поступил бы именно так.

–  Но здесь нет другой дороги, это горы. Мы должны идти за ними, или никогда не настигнем дикарей.

–  Ты хочешь хотя бы попытаться спасти принцессу? Тогда остановись, не поднимайся больше. Скоро сядет солнце, будет темно, мы пойдем осторожно. Тогда у нас будет шанс.