Хотелось есть, а еще больше — пить. Зато, если немного похулиганить, — закрепившись на закладухе далеко откинуться на канате, — можно было увидеть "восьмерку" цели: желтый верх, белый низ. В ста метрах слева его ждала другая, пристрелочная метка.

Господи! Как давно это было!

В те времена он знал только один пропуск на вертикаль — пороховой гвоздезабивной пистолет. Он искренне полагал себя монтажником-высотником. Алгоритм простой, трехступенчатый: ноги в упоре на первом уголке. Пояс взят на карабин на втором. Молотком ровняешь посадочное место для третьего. Заряжаешь пистолет, прикладываешь уголок, "бах"! А потом еще раз "бах"! И перебрасываешь страховочный карабин на новую ступеньку. И еще шаг в высоту. И вновь молоток, и еще уголок, вот такой диалог со скалою…

А там, в конечной точке, и вовсе просто: берешь геофизический ящик и тем же спитом приколачиваешь его к камню. По всем четырем проушинам.

— Время! — напомнили ему по радио. — Отдыхаем.

Егор зафиксировал концы троса зажимом и прижался щекой к скале. Стягивающая боль в груди и предплечьях доводила до исступления. Наждак камня приятно тревожил кожу. Пахло пылью и плесенью.

"Интересно, — подумал Егор. — Ветер с океана доносит сюда соль? Если да, то поверхность скалы должна быть соленой". Не в силах сдерживаться, он лизнул шершавый бок гранита. Нет, соли не было.

В метре от него маленькая юркая сороконожка на мгновение выползла из неприметной щели, пошевелила усиками и вновь спряталась в своем убежище. Егор пожалел, что она была далеко. Но когда он осознал свое мимолетное желание, ему стало дурно: "я хотел ее съесть?!"

— Продолжаем, парень, — очнулся голос в наушниках. — Отпускай зажим.

Он и отпустил.

Забыв поставить ноги на упоры.

Забыв покрепче ухватиться за скалу.

Просто взял и отпустил зажим. А предохранитель нагрузки почему-то не сработал.

Он пролетел три метра. Рывок! Что "кулак" не удержит, понял за мгновение до того, как закладуху вырвало из гнезда. Это спасло ему жизнь.

Егор рванулся к пролетающему мимо камню.

Удар! Локти будто ударило током. Он зарычал. "Хрен вам!" Он держится. Точно!

Он держится, не падает. А если не падаешь в эту секунду, то есть надежда удержаться и в следующую.

Совсем как в жизни…

Мимо пролетела веревка, закладуха дернула за пояс и закачалась в трех метрах под ним.

"Я успел! — подумал Егор. — Я сорвался, но успел".

Спустя мгновение его догнала острая боль в пальцах. Он посмотрел на руки и содрогнулся: на правой руке было сорвано дочиста два ногтя, на левой — один. Еще несколько ногтей держались на ниточках кожи под произвольными углами к фалангам пальцев. По стене шли вертикальные полосы крови.

— Пока ты в шоке, парень, избавься от остатков ногтей, — голос Виталия был необычно напряжен. — Сними закладуху с пояса, прикрути себя к стенке и займись руками. А как остановишь кровотечение, будем думать, как тебя оттуда снимать.

"Кровотечение?"

Под ладонями уже было скользко, но пальцы все еще держали, хотя и начали "оттаивать": чуть подрагивали, и в такт этой дрожи понемногу, порциями, в тело вливалась боль.

— So far, so good…

Он рассмеялся, снял наушники и выбросил их.

Вслед за радио полетели закладухи, веревки, котомка с важными, но бесполезными предметами: аэрозольный баллончик краски, пустой флакон от мате, пакетик сухарей… ненужные, лишние вещи. Ножом он срезал "беседку", а потом, вслед за ремнями, в пропасть улетел и нож.

У него все есть, и даже больше.

— So far, so good doing what we could, — заходился криком Егор. — Taking chances, those chances, and I'm alive…

Он был не один: скромняга Дон как обычно прятался за своими барабанами, шалопай Хилл по-прежнему отставал на четверть такта и жестами спорил с Нэвиллом, кому через минуту вести соло на гитаре. А чопорный Ли, вечно тоскующий по своей скрипке, меланхолично басил в сторонке, не обращая никакого внимания на их выходки. Они были вместе с ним. Они приняли его к себе. Взяли в свою команду.

— Судьба меня, нет, не поломает. Мое сердце, мои руки — крепче скал! — хрипел Егор. — Судьба меня к звездам поднимает! В черном небе, я увижу, что искал!

Это уже была не истерика. Сладкое безумие делало невозможное — возможным.

Что ему теперь горы?

Он смеялся над горами, — пигмеями духа, дерзнувшими выйти на поединок с ним, с человеком, за плечами которого — Бог!

Виталий чувствовал отчаяние.

Цель была рядом, — руку протяни. Обидно.