УЭБСТЕР. Ну и топко здесь у вас, мистер Бейкер.

БЕЙКЕР. Да. Хуже не бывает, сэр.

Уэбстер несколько раз попробовал было закинуть удочку, но крючок цеплял за ольховые ветки.

УЭБСТЕР. Эти ольховые ветки одна помеха, согласны, мистер Бейкер?

БЕЙКЕР. Да, хуже не бывает, сэр.

Налетели комары, отбою от них не было. Рука устала хлопать по лицу и по другой руке, которой Уэбстер держал удочку.

УЭБСТЕР. Ну и комаров у вас тут, мистер Бейкер, туча! Изголодались, видно.

БЕЙКЕР. Да, сэр, хуже не бывает.

А жарища стояла в низине! Ну просто нечем было дышать. Дэниел вытер со лба пот и сделал небольшую передышку.

УЭБСТЕР. Ну и жарища здесь, под этими кустами, мистер Бейкер.

БЕЙКЕР. Да, сэр, хуже не бывает.

После передышки Уэбстер продолжал удить. Час, не меньше, он самоотверженно боролся с жарой и с ольховыми ветками, и с топкой грязью, и с комарами…

И вот спустя час.

УЭБСТЕР. А клева-то у вас тут вроде и нет, мистер Бейкер?

БЕЙКЕР. Да, сэр, хуже не бывает.

На это возразить было нечего. Дэниел Уэбстер свернул удочку и отправился восвояси.

Когда его спрашивали про рыбалку на ручье возле Сэндвича, он всегда смеялся в ответ и говорил:

— О-о, сэр, хуже не бывает!

Вскоре после этого мистер Уэбстер поехал в Маршфилд и отправился в один прекрасный день на болото бить птицу. Стоял август месяц, та пора, когда фермеры солят на зиму сено.

Шел, шел он и пришел к Грин-Харбор-Ривер, через которую ему предстояло переправиться на другой берег. Там косили сено. Уэбстер покликал одного из косарей. Его ялик покачивался у берега, и Дэниел Уэбстер попросил перевезти его. Косарь тут же бросил работу и, выгребая одним веслом, переправил Уэбстера через реку.

От денег, которые Уэбстер предложил ему, косарь отказался. Потом чуточку помедлил и со свойственным всем янки любопытством, не удержавшись, задал незнакомцу вопрос. Его мучили сомнения, угадал он, с кем у него случилась встреча, или не угадал.

— А вы часом не Дэниел Уэбстер будете? — спросил он после недолгого колебания.

— Он самый, — отвечал знаменитый адвокат, конгрессмен и прославленный охотник.

— Подумать только! — вздохнул фермер. — А мне-то говорили, что вы зарабатываете три, а то и все пять долларов в день, когда выступаете защитником в суде у себя в Бостоне.

Мистер Уэбстер заверил фермера, что когда везет, он действительно получает такое вознаграждение за свои услуги.

— Нет уж, — возразил на это простодушный малый, — вы меня простите, сэр, но если б я мог заработать столько, живя в городе и выступая в суде, я б не шастал по нашим болотам в этакую жару, только чтоб пострелять бедных пичужек!

После окончания гражданской войны (1861–1865), после поражения рабовладельческого Юга и отмены рабства в США началось бурное развитие капитализма. Завершалось интенсивное освоение огромных естественных богатств страны. Расширялось и сельское хозяйство — благодаря обилию свободных земель еще было сравнительно легко приобрести участок земли и стать фермером. Казалось, что будущее всем и каждому сулит неограниченные возможности. Так казалось.

Но к началу XX века иссякла романтика фронтира и угас блеск жизни «кавалеров» на плантациях. Свободных земель оставалось ничтожно мало, хлеборобы огораживались, скотоводы оседали на постоянных ранчо. Еще недавно лежавший в руинах Юг индустриализировался.

Наступала эра пара, угля, нефти, электричества и эксплуатации трудящихся на капиталистический манер. Если вначале скотоводы и фермеры встречали приход железных дорог как своего рода благословение, то не прошло и года, как они почувствовали железную руку владельцев дорог у себя на горле. Одно за другим возникают крупные монополистические объединения — железнодорожные империи, стальные и нефтяные тресты и корпорации. Наука и техника пришла в буржуазную систему сразу же как враг трудящихся. «Америка избирает капиталистическую систему, — заявляет видный американский писатель и историк Генри Адамс, — а это значит, что ею можно управлять только при помощи капитала и капиталистических методов». Впрочем, почти одновременно он пишет в своем романе «Демократия»: «Весь мой жизненный опыт никогда не сталкивал меня с обществом более коррумпированным, чем то, что мы имеем в Соединенных Штатах». Язвы капитализма были очевидны в США с самых первых дней его появления.

Урбанизация страны привела к падению прироста населения. Города становились прибежищем для угнетенных и обиженных, для морально и физически больных. Американская история становилась историей проигравших и обманутых.

Неудачи тысяч не охлаждали пыла одиночек — имущих трудно удивить гибелью безымянных толп. Удачи же единиц разжигали воображение большинства. Человек в нужде всегда предпочитает верить не в правила, а в исключения. Так с самого начала радужные грезы столкнулись с кошмаром.