– Для твоего же блага спрашиваю.

– Я просто иду по улице.

В поле зрения появилась женщина, которая приближалась к перекрестку Десятой и Паттон-стрит.

– Удостоверение личности есть?

– Я тут живу.

– Спрашиваю в последний раз.

Он не любил, в жизни не любил, когда полицейские сидят в машине, а ты должен показывать им документы, все время стоять, согнувшись, у окна.

– Я просто хочу знать, в чем дело.

– Лучше покажи документы, и поживее.

– Слышал.

– Так давай.

– Я просто шел пешком.

– Последний раз повторяю.

Они опять заговорили одновременно. Коп в своем «форде» начал постепенно закипать. По радио сказали: «Взъерошенные волосы».

Мы находимся на Десятой улице, и номер у машины десятый. Все сходится в одну точку.

– Слушай, я сейчас выйду из машины.

– Вот пристали.

– Покажи руки.

– Так и случается непонимание.

– Руки на капот, блядь.

– Я слышал.

– Так вперед, блядь, сопляк.

Коп потянулся к ручке своей двери, не спуская глаз с Освальда. Дело набирало обороты.

– Я просто спросил, за что.

– Руки, руки– чтоб я их видел.

– Я имею право ходить по улице и чтобы меня не трогали.

Полицейский начал вылезать из машины. Сказал что-то вроде:

– Давай, и помедленнее.

А Ли произнес:

– Нельзя уже пройтись по своему городу.

Одновременно.

Коп стоял по ту сторону машины. Проехало несколько автомобилей. Ли вытащил из-за ремня револьвер и четыре раза выстрелил через капот, мигая и бормоча. Бедный глупый коп. Открыл рот и сполз вниз по крылу. В девяноста футах Ли увидел женщину, их глаза встретились. Она уронила сумку и закрыла руками лицо. Он пробежал на Паттон-стрит и свернул на юг, на ходу извлекая пустые патроны и вставляя новые.

Хелен отняла руки от лица. Она стояла на улице одна и кричала. Фуражка полицейского валялась чуть поодаль от тела. Сам он лежал на боку, истекая кровью. Она подобрала сумочку, рабочие туфли и двинулась к нему, зовя на помощь и крича. Шла, согнувшись, и визжала, глядя на тело.

Собралось несколько человек, из пикапа вылез мужчина. Хелен, крича, подошла к телу. Мужчина сел в полицейскую машину и говорил: «Алло, алло!» Хелен увидела, что кровь растеклась овальной лужей. Она обошла тело и положила туфли на капот. Нагнулась и разглядела раны на голове и груди. Удивительно, как много крови вылилось.

Мексиканец повторял перед приборной доской: «Алло, алло!»

Чуть позже приехала «скорая», множество полицейских машин с красными мигалками и сиренами, на тротуарах и газонах стояли автомобили, люди фотографировали кровь на дороге. Хелен каким-то образом очутилась перед каркасным домом за полквартала от места происшествия, где рассказывала детективу о том, что видела. Она работала официанткой во «Вкусной еде» в центре и шла к автобусной остановке, собираясь ехать на работу. Затем услышала три или четыре выстрела друг за другом.

На капоте машины участкового Типпита стояли белые холщовые туфли. Сотрудники отдела убийств недоумевали, что могут значить эти предметы.

Уэйн Элко сидел в последнем ряду центральной секции Техасского кинотеатра и смотрел черно-белый фильм под названием «Клич битвы», [26] с Ван Хефлином и кучей незнакомых актеров. Прошло около часа, Ван Хефлин только что застрелил филиппинского бандита Атонга. Дело происходило чуть позже событий в Перл-Харборе, и Уэйн был уверен, что японцы готовятся совершить ночной набег на филиппинских партизан и их американских друзей. Под курткой он держал спортивный пистолет со стволом, сточенным до основания, и приделанным к нему восьмидюймовым глушителем. В зале сидят вразброс еще семь человек. Выстрел прозвучит, будто кто-то кашлянул.

На экране появилась партизанка в обтягивающих джинсах. Уэйн подумал, что Голливуд придумывает этих женщин, белых и обнаженных, специально для таких дней, для бездельников, прячущихся во мраке зала. Тут в начале прохода появился Леон. Постоял, чтобы глаза привыкли к темноте. Волосы всклокочены, рубашка выбилась из штанов, он выглядел испуганным и диким. Сел в третий ряд от конца. Во втором ряду от Уэйна и на четыре сиденья левее.

Спокойно, Уэйн. Не торопись.

Уэйн наблюдал за страхом и желаниями на серебристых лицах. Он ждал, когда шум на экране усилится, когда япошки нападут на партизанский лагерь с пулеметами и гранатами. Тогда он выберется из своего ряда, подойдет к Леону сзади, шепнет adios,нажмет рифленый курок, уже отступая в вестибюль.

Но нужно дождаться шума и криков.

Пусть напряжение растет.

Потому что в кино так всегда бывает.

Однако до этого не дошло. Минут через пять после того, как вошел Леон, открылась дверь на выход у сцены, и показались силуэты людей. Затем люди появились сзади, в вестибюле послышались голоса. Кто-то включил в зале свет, и Уэйн увидел, что полицейские как бы прочесывают проходы. Двое полицейских влезли на сцену и, поглаживая приклады, оглядывали зал.

Изображение погасло, звук замер.