Они даже могут ничего не знать. Ведь и чиновники принимают красные таблетки.

Я поворачиваю назад, смотрю через улицу, и сердце мое начинает трепетать. Конечно. Почему я раньше не подумала о нем? Музей.

Музей — низкое, длинное, белое и слепое здание. Даже окна сделаны из непрозрачного, матового белого стекла, чтобы охранять заключенные в нем артефакты от наружного света. Сити-Холл, стоящий напротив, сияет высокими, прозрачными окнами. Сити-Холл видит все. Однако у Музея с его плотно закрытыми глазами, может быть, что-то есть для меня. Надежда ускоряет мои шаги, когда я пересекаю улицу, и дает силу открыть непомерно огромную белую дверь.

— Добро пожаловать, — встречает меня куратор, сидящий за круглым белым столиком. — Могу я помочь вам найти что-нибудь?

— Я просто гуляю, — говорю я, стараясь выглядеть беззаботной. — У меня сегодня есть свободное время.

— И вы пришли сюда, — говорит куратор, удивленный и польщенный. — Прекрасно. Наверное, вам лучше пройти на второй этаж. Наиболее интересные наши экспонаты представлены там.

Не хочу привлекать к себе слишком много внимания, поэтому киваю и иду наверх. С болью вспоминаю Кая, поднимающегося по металлическим ступеням платформы. Не думай сейчас об этом. Сохраняй спокойствие. Помнишь, как бывала здесь, когда училась в начальной школе, когда Кай еще не приехал в наш городок? Тогда мы еще изучали прошлое, а уже в средней школе все внимание обращено на будущее. Помнишь, как обедала с одноклассниками в пищевом зале Музея, расположенном в подвале здания, и как всем было весело есть в незнакомом месте? Помнишь золотистую голову Ксандера среди других детей и как он делал вид, что слушает куратора, а сам незаметно отпускал шуточки, когда его никто не слышал, кроме тебя?

Ксандер. Я уеду, а он останется. Оторвется ли еще один кусок моего сердца от разлуки с ним? Конечно, да.

Стрелка указывает на Зал артефактов, и я иду туда, внезапно решив посмотреть выставку. Хочу увидеть, где лежат отобранные у нас вещи. Может быть, я увижу свой медальон, запонки Ксандера, часы Брэма? Тогда я привезла бы сюда брата перед отъездом в сельскохозяйственные районы.

Останавливаюсь в середине зала и понимаю, что наших вещей здесь нет. Стоят шкафы, набитые другими артефактами, а вместо новой выставки — длинный, пустой стеклянный шкаф с надписью, так не похожей на курсив Кая: «Выставка недавно поступивших артефактов скоро откроется». Свет, проникающий сверху, обнажает пустые внутренности шкафа. Может быть, эта вывеска так и останется навсегда на пустом шкафу. Как клочок моего платья с Банкета обручения.

Но я уже сломала стекло и отдала зеленый клочок. Я сделала свой выбор. Я здесь умираю без Кая, но я должна жить, чтобы найти его.

Я понимаю, что наши вещи скорее всего никогда не попадут в этот шкаф. Единственной «ценностью» останется эта вывеска. Я не знаю, что они с ними сделали.

Я только знаю, что у нас не осталось ничего.

Спускаюсь вниз, в подвал, где расположены экспонаты по истории славы Провинции Ориа. Может быть, мне удастся найти там что-нибудь полезное для моих поисков и отвлечься от того, что нами утрачено.

Я стою перед картой нашей провинции с ее Сити, сельскохозяйственными районами и реками и слышу за спиной звук шагов по мраморному полу. Человек маленького роста в униформе подходит и становится рядом со мной.

— Хотите, я расскажу вам больше об истории Ориа? — спрашивает он.

Наши взгляды встречаются: мой — изучающий, его — острый и ясный. Я смотрю на него и понимаю: я не продам наше стихотворение. Я эгоистка. Кроме клочка ткани, стихотворение — это все, что я смогла дать Каю, и мы с ним — единственные люди на земле, которые знают его целиком. Даже если это тупик, даже если моя последняя идея не сработает. Я могла бы записать стихотворение, но это не даст мне ничего. Это не то, чем я могу меняться; это то, что я должна исполнить.

— Нет, спасибо, — говорю я этому человеку, хотя на самом деле мне хотелось бы знать истинную историю того места, где я живу. Но я не думаю, что кто-нибудь знает ее по-настоящему.

Перед уходом я еще раз бросаю взгляд на географическую карту нашего Общества. Здесь, в середине карты, расположены провинции, в которых живут сытые и счастливые люди. А вокруг, по окраинам, находятся Отдаленные провинции, разделенные линиями на секции, но названий у них нет.

— Подождите, — окликаю я человека в форме.

Он оборачивается и смотрит на меня выжидающе.

— Да?

— Кому-нибудь известны названия Отдаленных провинций?

Он машет рукой, не заинтересованный в продолжении разговора, потому что видит, что я ничего не собираюсь ему продавать.

— Это и есть их название, — отвечает он, — «Отдаленные провинции».

Эти белые, разделенные на части Отдаленные провинции по-прежнему приковывают мой взгляд. На карте такое множество букв и информации, что трудно различить все названия. Я сканирую их все, не вчитываясь, не будучи уверенной, что именно я ищу.

Затем что-то останавливает меня, какая-то часть информации приковывает к себе внимание моего привыкшего к сортировке мозга: Сизифова река. Она рассекает надвое несколько западных провинций, затем — две Отдаленные провинции и исчезает где-то в Чужих странах.

По-видимому, Кай должен быть родом из одной из этих двух Отдаленных провинций. Если тогда, когда он был ребенком, там шли военные действия, они могли вспыхнуть и сейчас. Наклоняюсь ближе к карте, чтобы запомнить эти две области, где он может находиться.