Она наклоняется к иллюминатору, смотрит вниз и думает, что зло Тома — маленькое и жалкое в сравнении со злом, ожидающим ее в Дерри. В качестве компенсации… там, возможно, будет Билл… одно время одиннадцатилетняя девочка Беверли Марш любила Билла Денбро. Она помнит открытку с прекрасным стихотворением, написанным на обороте, и помнит, что когда-то знала, кто его написал. Нынче она этого не помнит, как не помнит в точности и само стихотворение… но думает, что написать его мог Билл. Да, вполне возможно, что написал стихотворение Заика Билл Денбро.

Внезапно она думает о том, как ложилась спать вечером того дня, когда Ричи и Бен повели ее смотреть два фильма ужасов. После первого свидания. Она еще сострила по этому поводу (в те дни это был ее способ защиты), но приглашение в кино тронуло Беверли, взволновало… и немного напугало. Для нее это действительно было первое свидание, пусть и с двумя мальчиками, а не с одним. Ричи за все заплатил, как на настоящем свидании. После кино эти парни погнались за ними… и остаток дня они провели в Пустоши… и Билл Денбро пришел с каким-то мальчиком, она не могла вспомнить, с кем именно, но помнила, как взгляд Билла на мгновение встретился с ее, и электрический разряд, который она почувствовала… разряд — и кровь, ударившую в щеки и согревшую, казалось, все тело.

Она помнит, как думала обо всем этом, когда надевала ночную рубашку и шла в ванную, чтобы умыться и почистить зубы. Она помнит, как думала, что все эти мысли долго не дадут ей уснуть; потому что подумать предстояло о многом… и мысли эти обещали быть приятными, потому что мальчишки ей встретились хорошие, с какими можно поиграть, каким можно даже немного доверять. Это же было бы так здорово! Это было бы… как в раю.

Думая обо всем этом, Беверли взяла мочалку, наклонилась над раковиной, чтобы смочить ее водой, и голос…

…прошептал из сливного отверстия:

— Помоги мне…

Беверли в испуге отпрянула, сухая мочалка упала на пол. Девочка потрясла головой, словно пытаясь прочистить мозги, потом вновь наклонилась над раковиной, с любопытством посмотрела на сливное отверстие. Ванная находилась в глубине их четырехкомнатной квартиры. Она слышала телевизор — показывали какой-то вестерн. После его окончания отец переключится на бейсбол или на бокс, а потом так и заснет в кресле.

Обои в ванной (отвратительные лягушки на листьях кувшинок) коробились из-за вздувшейся под ними штукатурки. Кое-где на них темнели следы протечек, где-то они отслаивались. Ванна местами заржавела, туалетное сиденье треснуло. Над раковиной в фарфоровом патроне крепилась лампочка в сорок ватт. Беверли смутно помнила, что когда-то лампочку закрывал стеклянный плафон, но его давно разбили, а заменить так и не удосужились. Рисунок на линолеуме выцвел, за исключением пятачка под раковиной.

Не очень веселенькая комнатка, но Беверли давно к ней привыкла и не замечала ее убогости.

На раковине тоже хватало потеков, а сливное отверстие являло собой перекрещенный круг диаметром в два дюйма. Хромовое покрытие давным-давно облезло. Резиновая затычка висела на цепочке, обмотанной вокруг холодного крана. В сливной трубе царила чернильная тьма, и, наклонившись над раковиной, Бев впервые заметила, что из нее идет слабый неприятный запах — рыбный запах. В отвращении она скорчила гримасу.

— Помоги мне…

Бев ахнула. Голос. Она-то думала, может, бульканье в трубах… или ее воображение… какой-то отзвук тех фильмов…

— Помоги мне, Беверли…

Ее попеременно бросало то в жар, то в холод. Она уже сняла резинку с волос, и теперь они яркой волной падали на плечи. Бев чувствовала, как корни волос затвердевают. Еще чуть-чуть, и волосы встанут дыбом.

Не отдавая себе отчета в том, что делает, она вновь склонилась над раковиной и полушепотом спросила: «Эй, есть тут кто-нибудь?» Голос из сливного отверстия принадлежал совсем маленькому ребенку, который, возможно, только-только научился говорить. И, несмотря на мурашки, которыми покрылась кожа на руках, разум Бев искал рациональное объяснение. Марши жили в квартире с окнами во двор на первом этаже многоквартирного дома. В нем было еще четыре квартиры. Может, ребенок в одной из них решил позабавиться, и говорит в сливное отверстие раковины. И благодаря какому-то необычному звуковому эффекту…

— Есть тут кто-нибудь? — вновь спросила она сливное отверстие раковины, уже громче. Внезапно в голову пришла мысль: если отец сейчас зайдет и увидит ее, он подумает, что она спятила.

Ответа не последовало, но неприятный запах вроде бы усилился, наводя на мысли о «бамбуковых» зарослях в Пустоши и болоте за ними; перед умственным взором возникла черная жижа, которая пыталась стянуть с ног обувку.

Но ведь маленьких детей в доме не осталось. У Тремонтов был мальчик пяти лет и девочки-близняшки трех с половиной лет, но мистера Тремонта уволили из обувного магазина на Трэкер-авеню, они не могли платить за квартиру, и незадолго до окончания учебного года просто исчезли, уехали на старом ржавом «бьюике» мистера Тремонта. На втором этаже жила Скиппер Болтон, окна ее квартиры выходили на фасад, но Скиппер было четырнадцать…

— Мы все хотим встретиться с тобой, Беверли…

Ее рука метнулась ко рту, глаза в ужасе раскрылись. На мгновение… всего лишь на мгновение… она поверила, что заметила в сливной трубе какое-то движение. Внезапно она осознала, что ее волосы двумя густыми прядями свисают вниз, их концы близко… очень близко от сливного отверстия. Какой-то инстинкт заставил ее резко выпрямиться, увеличить расстояние между волосами и сливным отверстием.

Беверли огляделась. Даже сквозь плотно закрытую дверь до нее доносились голоса из телевизора. Шайенн Боуди [163] просил плохого парня опустить пистолет, чтобы никто не пострадал. В ванной она была одна. За исключением, разумеется, голоса.