Мы поднимались по трапу в полной темноте. Ты устроилась в кресле, прижалась виском к стеклу иллюминатора и мгновенно уснула.

На подлете к Афинам мы попали в зону турбулентности. Ты взяла мою руку и сильно сжала, как будто испугалась. Я решил отвлечь тебя и достал найденный на Наркондаме фрагмент.

— Ты сказала, что предполагаешь, где могут находиться другие части.

— Самолеты и правда выдерживают такую тряску?

— Нет ни малейших причин для волнения. Так что там с этим фрагментом?

Ты достаешь кулон свободной рукой, другой все сильнее сжимаешь мои пальцы. Мы не сразу решаемся соединить их, а потом воздушная яма и вовсе отбивает у нас это желание.

Я все тебе расскажу, когда мы окажемся на земле, — жалобным голосом произносишь ты.

— Хотя бы намекни.

— Крайний Север, где-то между морем Баффина и морем Бофорта, территория в несколько тысяч километров, подробно объясню потом, но сначала мы поедем на твой остров.

Гидра

В Афинах мы взяли такси и через два часа сели на паром до Гидры. Ты устроилась в каюте, а я остался на палубе.

— Только не говори, что тебя укачивает…

— Люблю дышать морским воздухом.

— Ты дрожишь от холода, но хочешь остаться здесь? Признавайся, в морской болезни нет ничего постыдного. Почему ты не можешь сказать правду?

— Потому что грек, которого укачивает, — это неполноценный грек, и нечего смеяться.

— Кое-кто давеча смеялся надо мной из-за того, что я боюсь летать…

— Никто над тобой не смеялся! — Я перегнулся через перила.

— У тебя лицо серо-зеленое, ты замерз, вернемся в каюту, иначе заболеешь.

Я снова закашлялся и перестал сопротивляться, чувствуя, что лихорадка вернулась, думать об этом не хотелось — я был счастлив, что везу тебя на свой остров, и не мог позволить болезни испортить это мгновение.

Я позвонил маме только из Пирея и теперь представлял, какой поток жалоб и упреков обрушится на мою голову. Я умолял не устраивать шумного застолья, объяснив, что мы совершенно вымотались и мечтаем об одном — выспаться всласть.

Мама ждала нас в доме. Я впервые видел ее такой озабоченной, а наш с Кейрой вид ее просто напугал. Она приготовила для нас легкий ужин на террасе, поскольку тетушка Элена решила остаться в деревне и не мешать нам. За столом мама засыпала нас вопросами, хотя я делал ей страшные глаза, чтобы она на тебя не наседала. Ты включилась в игру и охотно ей отвечала. Новый приступ кашля положил конец застолью. Мама проводила нас в мою комнату. Мы легли на пахнущие лавандой простыни и уснули под шум бьющихся о скалы волн.

На заре ты проснулась и на цыпочках вышла из комнаты — тюрьма отучила тебя долго нежиться в постели. Я был слишком слаб и не мог последовать за тобой. Из кухни доносились ваши с мамой оживленные голоса, и я снова заснул.

Потом я узнал, что после полудня на остров приехал Уолтер.

Элена позвонила ему накануне, чтобы предупредить о нашем возвращении, и он сразу же сел в самолет. Позже он признался, что перелеты из Лондона на Гидру и обратно значительно истощили его сбережения.

Около трех Уолтер, Элена, Кейра и моя мать вошли в комнату. Лица у всех были озабоченные: выглядел я действительно неважно, а из-за жара чувствовал себя совсем плохо. Мама положила мне на лоб компресс, смоченный в отваре из листьев эвкалипта. Одно из ее излюбленных средств, которое, увы, было не в силах победить мою болезнь. Несколько часов спустя мне нанесла визит женщина, с которой я надеялся больше не встретиться, но, на мое счастье, Уолтер имел привычку все записывать и листок с номером телефона «летучей» докторши нашелся между страничками его маленького черного блокнота. Доктор София Шварц села на край кровати и взяла мою руку:

— На сей раз вы, к сожалению, не симулируете. Температура просто зашкаливает, бедный мой друг.

Ома послушала мои легкие и сообщила, что у меня рецидив легочной инфекции, так что подозрения матери подтвердились. София сказала, что предпочла бы отвезти меня в Афины, причем немедленно, но погода испортилась, начинался шторм, так что даже ее маленький самолет не мог взлететь. Впрочем, в таком состоянии меня все равно нельзя было перевозить.

— На войне как на войне, — сказала она Кейре, — будем справляться подручными средствами.