— Открой сундук, — обратился он к юноше, едва они вошли в каюту. — Страшно хочется имбиря.

— Здесь только варенье из розовых лепестков, сэр. Очень полезно для кишечника. Не хотите? Не принимает желудок? Ага, вот тут есть немного корицы и сахар: замечательная добавка к хорошему вину. Имбиря не видать, сэр.

— Я вчера еще сосал корешок. Передай мне кожаную сумку. — В ней оказались только сушеные травы и лимонный сок, бесполезные при морской болезни. — Придется ограничиться корицей, Гус. — Мильтон вздохнул и откинулся на парусиновом ложе, набитом соломой. — Итак, это и есть тот самый край? Та самая почва, тот самый климат?

— Надеюсь, что так, сэр. Иначе мы проделали бы долгий путь в графство Пустошир в королевстве Ничегония.

— Никакого королевства, червяк, а новая земля. Королевские причуды здесь нам больше не указ.

— Рад это слышать. Сроду не терпел учительской указки.

Раздался громкий стук в дверь, и послышался голос капитана Фаррела.

— Доброе утро, сэр! Можно войти?

— Это управитель бренди и ячменного сахара, Гус. Будь добр, отвори дверь.

Мильтон подождал, пока капитан приблизится.

— Какие новости?

— Мы на якоре у мыса Энн. Если не заштилеем, то до Бостонской гавани всего несколько часов.

— Значит, под покровом ночи мы миновали Виниковет и устье Мерримака?

— Думаю, что так.

— А в какой именно точке мы сейчас находимся? — Джон Мильтон, словно и не был слеп, так ясно представлял себе всю карту местности, что мыслью осязал окружающее во всей полноте — любую бухту или изгиб прибрежной полосы. Новая Англия лежала перед ним подобно спящему, который вот-вот проснется.

Капитан уже был осведомлен об этой редкой способности.

— Сорок четыре градуса и тридцать минут северной широты, сэр.

— Итак, половина нашего Нового Альбиона позади. Но с юго-запада поднимается ветер, не так ли?

— Точно так.

— Значит, для дальнейшего продвижения мы должны придерживаться вест-норд-веста?

— Прекрасно! — От неподдельного удовольствия Гусперо хлопнул себя по коленям: проницательность Мильтона порой заставляла его верить в то, что хозяин не утратил зрения.

— Я отдал именно эту команду. В вас сильна струнка морехода, мистер Мильтон.

Когда капитан удалился на свой мостик, Мильтон принялся свирепо тереть себе глаза.

— Морехода, — пробормотал он. — Горе хода. В хоре года.

— Что, сэр?

— Я пробовал на слух колокола нашего языка. Если не ошибаюсь, с этой суши еще донесется мелодичный перезвон. Куда гармоничней наших надрывных нестройных песнопений. Но здесь, на дальней окраине, куда мы забрались, будет ли это по-прежнему наш родной язык?

— Я пока что понимаю вас, сэр, если только вы не говорите загадками и обходитесь без рифм.

— Только представь себе чудовищную водную стихию, которую мы пересекли. Девять сотен лиг.

— Темную, бездонную пучину.

— Волны с черным насупленным челом. Они высоко вздымались и широко разевали пасть, желая нас поглотить.

— Должно быть, мы слишком горькие на вкус. Нас в два счета извергли обратно.

— У разума, Гусперо, тоже есть свои океаны. Там свои течения и свои бездны. Ты частенько сообщал мне, что море спокойно и невозмутимо, но мой внутренний взор досягает до высочайших высот и до глубочайших глубин…

Гусперо скорчил перед слепцом гримасу: «Прямо-таки жутчайших высот».

— …Дабы вновь обратить людские мысли к ангелам или дьяволам.

Они немного помолчали, дружно посасывая корицу.

— Я слышал, — сказал Мильтон, — что Бостон очень приличный город.

— Говорят, будто улицы там вымощены булыжником.

— Кто это говорит? — Не дожидаясь ответа, Мильтон продолжал: — Там нет приходов, но есть три отличных церкви, где нас встретят с радостью. Как по-твоему — преподнести им мои новые переводы псалмов?

— Эхо будет щедрым подношением, сэр.

— Я ведь не нуждаюсь ни в представлении, ни в рекомендациях.

— Разумеется, сэр.

— Я вовсе не льщу себе. Лучше быть великим здесь, Гусперо, нежели служить посланцам зл? в Лондоне.

«Габриэль» продолжал следовать своим курсом: толпа пассажиров на правом борту обозревала отвесные береговые скалы, песчаные холмы и дикую растительность; в эту последнюю неделю июня на море опустился туман — и новая суша порой словно бы вздрагивала и исчезала в дымке. Кроме Англии, они ничего не знали: когда берег появлялся снова, казалось, будто из волн возникает заново рожденная их родная страна — безлюдная и незапятнанная, какой она была до тех пор, пока друиды не подчинили ее себе своим волшебством.