– Ждите здесь, – ткнул пальцем на дверь бригадир. – А я – к Филину.

Я чуть не прошел мимо, но рука со шпалером заботливо направила меня в нужную сторону. Мы оказались в небольшой бытовке, большую часть которой занимал стол с грязными тарелками и пепельницей посередине. Перед столом стоял прожженный сигаретами, пыльный диван, пара стульев, а напротив – телевизор с видеомагнитофоном и стопкой кассет.

Оба бандита, все еще не уставших держать меня на мушке, сели на стулья, я – на диван, а второй вчерашний знакомый утопил кассету в видеомагнитофон и включил проигрыватель.

– Да, трахай меня, мой жеребец, трахай! – раздался из телевизора голос Володарского.

Но экран оставался темным – кинескоп еще не нагрелся. Признаться, несколько необычно слышать такие слова, произнесенные мужским голосом. Наводит на подозрения, знаете ли.

– Американское кино, – пояснил амбал. – Я вообще все американское люблю. И виски, и сигареты, и машины… видал, какая у Бекаса педаль? Чисто Штаты!

– Она японская, – поправил я.

– Да? – удивился рэкетир. – Ну, пусть будет японская, все равно – крутотень! Оружие ваше – Кольты, Магнумы – тоже классно. Но фильмы – вообще ништяк! Ты Джеймса Бонда смотрел?

Телевизор уже нагрелся, и на экране, пока белесом, показалась негритянка, которую объезжал, наверное, недалекий родственник Шварцнеггера.

– Ага, – кивнул я. – У нас его вместо учебного пособия крутят.

– Крутотень! – восхитился он. – А "Звездные войны" смотрел? Все три части?

– Вообще-то их шесть, – не подумав, брякнул я.

– Шесть? – обиженно протянул бандит. – А я только две смотрел! Ну, почти две – полторы. Вторую только до середины успел. Но самый правильный пацан – Клинт Иствуд! Ты видал, как он с двух рук шмаляет? Вообще ништяк!

– Он у нас огневую подготовку ведет, – продолжал заливать я.

– Ага! – подскочил на месте громила. – Быть не может! Меня, вообще Марадона зовут… нет, зовут меня Паша, а Марадона – это погремуха. Ну, типа как оперативный псевдоним…

– Футболист? – поинтересовался я.

– Ага, бывший, – грустно кивнул спортсмен. – Сейчас бы на олимпиаде за сборную Союза играл, да ногу пару лет назад сломал…

– Погоди… – оживился я. – В восемьдесят шестом? В игре с Американцами?

– Ага, – подтвердил парень. – А ты-то откуда знаешь?

Этот матч на "Играх Доброй Воли" я на всю жизнь запомнил. Мы с родителями как раз в Сочи на следующее утро собирались, но и отец, и мать (а мне куда деваться?) полночи просидели перед телевизором, и после этой подножки, когда судья не показал даже желтой карточки, а назначил угловой, весь двор… да, что там весь двор! Весь город, вся страна ревела в негодовании! Утром проспали, и никто ни на какое море не попал… для восьмилетнего ребенка – серьезная психологическая травма.

– Так я там на трибунах сидел, – нашелся я.

– Эй, братва, – крикнул, стоя на пороге Бекас. – Хватит лясы точить, Филин ждет.

На этот раз двое из ларца остались в бытовке – вышел только я и футболист. Старший остановил меня в дверях, бесцеремонно похлопал по бокам, но, не найдя ничего подозрительного, кивнул головой, предлагая следовать за ним. Проходя мимо верстака, моя рука непроизвольно потянулась к увесистому гаечному ключу, лежавшему на самом краю.

– Не надо, американец, – раздался сзади голос спортсмена, подкрепленный щелчком взводимого курка. – И руки подними.

Вот же зараза! А мне он только начинал нравиться! Но на этот раз меня проводили только до порога. Бандиты остались у двери, а я зашел в кабинет… и сразу понял, почему у главаря такая кличка – из-за очков! Мужчина, сидящий за столом, несмотря на свою полноту, привлекал внимание именно очками – огромными, круглыми – и взаправду, как глаза у Филина. Вообще, в самом деле – зачем быкам мозги, если под лысиной их хозяина, похоже, столько, что каждому хватит с избытком. Почему я так решил? Да потому, что без хорошей соображаловки, со своей внешностью, толстяк вряд ли был бы их боссом.

– Ты, что ли, шпион? – усмехнулся он. – Как-то я тебя немного иначе представлял… по-русски понимаешь?

– Сам-то как думаешь? – ответил я.

– Ну да, – кивнул он. – Логично. Знаешь, американец, если ты думаешь, что я буду тебе помогать – то глубоко ошибаешься.

– Ну и проснешься со своими очками, затолканными… – начал я.

– А вот этого не надо, – отмахнулся Филин. – ЦРУ далеко, а КГБ – вот оно, рядышком, и ссора с ними закончится для меня гораздо более плачевно. Неужели ты думаешь, что я не понимаю, что всем этим, – он сделал широкий жест рукой. – Я занимаюсь до тех пор, пока не перешел дорогу комитетчикам? Менты – тьфу, их можно запугать, купить, наконец, убить. С комитетом такой номер не пройдет… а, если и пройдет, то стоить будет совершенно сумасшедших бабок. Как думаешь, через сколько времени они нагрянут ко мне, когда узнают, что я помог тебе? День, максимум – два. А они узнают – не сомневайся.