Григорова слушала, не перебивая.

– Пусть торжествует принцип равноправия сторон, – нравоучительно и воодушевленно твердил адвокат, – как и состязательность, о которой многие судьи не то что подзабыли, но даже и не слышали…

– Не вам меня учить, молодой человек! – взорвалась Григорова и решительно кивнула в сторону увлеченного просмотром сериала «Солдаты-5» Шамиля: – Забирайте вашего приятеля и – до завтра.

Немного смущенные, Артем и Шамиль отправились в прихожую, натянули свои плащи, и лишь тогда Шамиль что-то вспомнил:

– Да, тут Артем Андреевич отметил, что псина у вас замечательная. Не скажете, откуда она родом?

– Из Питера, – отмахнулась Григорова. – Племянник передал.

Шамиль многозначительно посмотрел на Артема.

– И паспорт у собаки есть?

– Конечно, – пожала плечами судья.

– А матушку вашей собачки случаем не Кони звать?

Григорова задумалась, но тут же отмахнулась:

– Ну, а если Кони, то что? Вам-то какая разница? Идите, отдыхайте.

Приятели переглянулись и послушно двинулись к двери.

Бугров прибыл в сопровождении двух своих лучших оперативников, когда Колесов уже выдрал из подшитых дел почти все, что его интересовало.

– Привет, Сережа, – аккуратно переступив через порог спецчасти, сунул он ладонь Колесову.

– Здорово, – принял рукопожатие Колесов. – Займешься?

Бугров глянул на сидящего у стеллажей мертвого особиста и кивнул.

– Ну что, – повернулся он к застывшим у дверей в спецчасть помощникам, – какие идеи? Что будем рисовать?

– У него ссора была, – тут же вспомнил Колесов, – с адвокатом. Павлов его фамилия. Артем Андреевич.

Бугров удивленно присвистнул:

– Это из «Зала суда», что ли?

Колесов мрачно кивнул.

– А что за ссора? – сдвинул брови Бугров.

– Он же пьяный круглые сутки был… – кивнул в сторону покойного Колесов. – Сам себя не помнил…

– Это хорошо… – хмыкнул под нос оперативник и заглянул в спецчасть: – Это же спирт?

– Ага, – кивнул Колесов, – прикинь, столько выжрать!

Бугров удовлетворенно рассмеялся и потер ладонью об ладонь.

– Ясен перец. Рисуем самоубийство. Ты его, надеюсь, не из табельного замочил?

Колесов криво ухмыльнулся:

– За дурака меня держишь? Вот… получай.

Он швырнул на стол пистолет, и Бугров тут же сосредоточился:

– Расстояние?

– Около метра. Вряд ли меньше. Ну, ты же с экспертами договоришься?

– И думать забудь, – отрезал оперативник. – У нас эксперты – в страшном сне не приснится. У них все – «строго по уставу». Будем пороховые газы на рубаху отдельно наносить. Я уже так делал…

Колесов заинтересованно хмыкнул и принялся выдирать оставшиеся чертежи. Стопка уже получалась внушительная – с два энциклопедических тома толщиной. А Бугров тут же вытащил из «Макарова» патрон, из чемоданчика – щипцы, вывернул пулю и сунул холостой патрон обратно.

– Думаешь, прокатит? – засомневался Колесов.

– В Москве – нет, а в Тригорске – вполне, – коротко отозвался оперативник, – техническая база у наших экспертов неважная.

Петр Петрович машинально щелкал по клавиатуре, но сосредоточиться на игре по-настоящему не выходило. Если совсем уж честно, эта игра все чаще приносила ему неприятные сюрпризы.

Спирский – совершенно неожиданно для себя – так и не сумел справиться с неким «Ланселотом» в синих одеждах, который заходил в сеть на пару часов почти ежедневно и за это короткое время умудрялся сколотить группу рыцарей, возглавить их, выступить в поход и отвоевать у Пети какую-нибудь дальнюю деревушку или город.

Любопытным было то, сколь точно, со знанием сути дела этот «Ланселот» соблюдал этику Раннего Средневековья. Добычу он раздавал поровну всем участникам похода, а тем, кто был не согласен, объявлял дуэль и, выводя за город, убивал в поединке – точь-в-точь Божий Суд. Со временем «левых» игроков у него в команде практически не стало, а бойцы, привыкшие к коллективным ролевым играм, с нетерпением ждали очередного появления «Ланселота».

Петр Петрович попытался выяснить, что это за фрукт, однако столкнулся с проблемой: «Ланселот» обналичивать завоеванные средства ценой раскрытия своей персоны не пожелал. Спирский попытался хотя бы поговорить с этим странным «хостом», но диалог не получался. А потом появился Ной, и Петр Петрович совершенно растерялся.