Петя раскрыл газету, и его рот невольно открылся. Уже на следующей странице он увидел свою фотографию на полполосы. Заголовок перечеркивал фотографию наискосок. «ОБЕЗВРЕЖЕН». Сверху шли выносы со следующими фразами: «Председатель Верховного суда отрекся от сына», «Конец СПИРатСКОГО рейдерства» и «Отец за сына не в ответе».

Взмокший от напряжения Петр Петрович впился глазами в текст и сразу понял главное: Краснов полностью от него открестился. Он признал, что был короткое время знаком с матерью Петра Спирского, когда тот был еще совсем сопливым мальчишкой, но затем никаких контактов, а тем более дел у них не было. И вообще он попросил бы в свете последних событий не пачкать его, Краснова, доброе имя какими-либо намеками на связь с Петром Спирским, подозреваемым по нескольким уголовным делам.

– Скотина… – выдохнул Петр Петрович.

Отец опять отказался от него, уже второй раз.

– Это непросто далось ему, Петр Петрович, – глядя в зарешеченное окно, тихо сообщил адвокат. – Уж сердечный приступ он пережил.

Спирский поджал губы и бросил газету на стол.

– И он снова ошибся. Я ведь еще не подсудимый!

– Верно, – кивнул адвокат.

– И дело еще не закончено…

– Неверно, – покачал головой адвокат.

Петр Петрович недоуменно заморгал:

– То есть?

– Тригорский рейд завершен, – уверенно и спокойно сказал Павлов и сел за стол напротив. – Это я вам говорю, бывший адвокат Батракова.

Спирский улыбнулся и покачал головой:

– Я еще не вывел на поле все свои фигуры.

– Их у вас просто нет, – парировал адвокат, – особенно если вы о Фриде…

Петр Петрович замер. Никто не мог знать о его переговорах с Фридом, и, значит, Павлов просто блефует.

– Минутку, – вытащил телефон Павлов и почти тут же протянул его Спирскому: – Вот номер Фрида. Позвоните и удостоверьтесь.

Петр Петрович, как загипнотизированный, уставился на высветившийся номер и спустя бесконечно долгое время все-таки нажал на кнопку вызова.

– Марк Минаевич… это я, Спирский.

– Треп Трепович?! – мгновенно и очень по-дружески переиначив его имя, отозвался олигарх. – Ну что, камера хоть приличная досталась? Ничего, потерпите уж… все там будем!

– Вы отказываетесь от сделки? – прямо спросил его Петр Петрович.

– А вы что, не читали решения суда? – удивился Фрид. – Обязательно почитайте, Треп Трепович, очень отрезвляет.

Спирский поднял глаза на адвоката, и тот, подтверждая сказанное олигархом, кивнул.

– Вы проиграли дело, Петр Петрович. От вас даже Аксенов отказался. Кравчук и Кухаркин – в бегах, – адвокат развел руками, – хотите вы этого или нет, а закон – в данном конкретном случае – торжествует.

Спирский потерянно вернул телефон и с ненавистью уставился адвокату в глаза:

– Проклятый Ланселот…

– Что?

– Да-да, ты! – яростно крикнул Спирский. – Все вы на одно лицо! Вы всем кислород перекрыли! И закон для вас – только прикрытие! Себе-то вы все разрешили!

Адвокат окаменел:

– Вы это – серьезно?

– Да куда уж серьезней?! – заорал Спирский. – Некуда серьезней! Мы не на пляже разговариваем! Должны видеть, если вы – мой адвокат, а не…

Павлов упреждающе поднял руку:

– Я – ваш адвокат. Поэтому давайте-ка выкладывайте свои претензии по порядку. С самого начала.

Артем выслушал дикую смесь из рыцарских фантазий и рейдерских терминов до конца. Он стоически выдержал все претензии и узнал даже о спецшколе, в которой Петр Петрович не учился, и о МГИМО, куда он, само собой, также не поступил. И, конечно же, Артему Павлову было что ответить: в отличие от Петра Спирского, в девятнадцать лет уже имевшего свой бизнес, а в двадцать бывшего более чем состоятельным человеком, он эти свои годы «трубил» на заставе – в карельских болотах. Он мог бы сказать подзащитному, что тоже добивался успеха не «благодаря», а, скорее, «вопреки» и только сам: и учился не в кооперативном техникуме, а на профессию, в которой иногда и головы отлетают; и что, даже потеряв после путча перспективы, все равно поднялся.

Спирский обязан был понять, что уже поэтому у них разные весовые категории, и рассчитывать, что такие, как Павлов, будут облизывать таких, как Спирский, значит, ничему в жизни так и не научиться. Но такие аргументы вышли бы слишком личными, а значит, не слишком точными.

– А главное, – уже вывалив на него все, выдохнул Спирский, – я всегда соблюдал закон. И вы это знаете. Все это знают.

Артем усмехнулся. Он знал больше, чем мог предположить Петр Петрович, но сейчас главным было не это.

– Формально вы правы, Петр Петрович, – кивнул он, – однако будем откровенны: даже когда вы соблюдали закон, вы делали это вынужденно… чтобы вам НЕ МЕШАЛИ грабить.

– А вы?.. – начал Спирский.

– А я чту закон по своей воле… – пожал плечами Артем. – Чтобы МЕШАТЬ грабить.

Рейдер поджал губы и упрямо покачал головой.

– Вы защищаете прослойку ворья – таких, как Батраков. Это ведь они, а не я, разграбили страну. А такие, как вы, их теперь прикрывают.

Павлов рассмеялся: