Остерман наконец замолчал; наклонившись над столом, он смотрел на Магнуса в упор. Наступило молчание. Со двора доносилось ровное, монотонное бормотанье дождя. Никто из сидевших за столом не шевельнулся, не попытался заговорить. Все глаза были устремлены на Магнуса, который сидел в глубокой задумчивости, упершись взглядом в стол перед собой. Но вот он поднял глаза и обвел их взглядом. В конце концов они были его соседи, его друзья, люди, с которыми он находился в самых тесных отношениях. В известной степени они представляли то, что в настоящее время составляло его мир. Переводя глаза с одного на другого, он всматривался в них. Энникстер, неотесанный, грубый, сидящий на стуле неловко, бочком; его некрасивое лицо с выпяченной нижней губой и раздвоенным мужественным подбородком раскраснелось от возбуждения, рыжие волосы взъерошились, один клок на иакушке упрямо торчал вверх, как перо на индейском головном уборе; Бродерсон, маниакальным движением прочесывающий пятерней свою длинную бороду, сидел удрученный, печальный, встревоженный; Остерман, с лицом клоуна или кабаретного певца, с лысой головой, украшенной огромными оттопыренными красными ушами - он сидел откинувшись на спинку стула и тихонько потрескивал суставом указательного пальца; и наконец сидящий рядом с ним - его сын, его поддержка, его наперсник и товарищ, Хэррен, так похожий на него, с отцовской гордой осанкой, тонким орлиным носом и золотистыми волосами, слегка завивающимися на висках, молодой, сильный, мужественный, у которого все еще впереди. Его голубые глаза смотрели прямо в глаза отца,- умоляюще, как показались Магнусу. То же выражение он ясно прочел в глазах остальных. Все они смотрели на него как на своего вожака, лидера, который выручит их из нависшей над ними тяжелой беды; а за собравшимися он видел и многих других. Они - люди, сидевшие за его столом в этот вечор, когда на дворе шумел первый дождь наступающей осени, казалось, олицетворяли в его глазах бесчисленное множество других земледельцев, сеющих пшеницу в необозримой долине Сан-Хоакин. И говорили они от лица всего фермерского сословия, задерганного, замученного, прижатого к стенке, доведенного до отчаяния беспардонной эксплуатацией; и их беда была бедой всего штата.

–  Я подумаю,- сказал он и тут же поспешил прибавить: - Но скажу заранее, что ничего, кроме отказа, от меня ждать не надо.

Наступило длительное молчание. Совещание, по-видимому, само собой шло к концу. Пресли закурил новую сигарету, прикурив от предыдущей, а кошка, «Принцесса Натали», потревоженная движением и запахом дыма, спрыгнула с его колен на пол и, подойдя к Эиникстеру, начала нежно тереться о его ногу, задрав хвост трубой и выгнув спину. Очевидно, она собралась укладываться на ночь, но так как Энникстер не выражал намерения освободить кресло, решила добиваться своего лаской. Энникстер, однако, не поняв, в чем дело, возмутился.

–  Пошла прочь!
– крикнул он, поставив ноги на перекладину кресла.- Терпеть не могу кошек!

–  Между прочим,- заметил Остерман,- когда я шел сюда, то встретил в воротах Дженслингера. Он был здесь?

–  Да, был,- сказал Хэррен,- и…

Но Энникстер перебил его.

–  Он сообщил, что в городе поговаривают, будто дорога собралась продавать нам принадлежащие ей участки.

–  Ах, вот как!
– воскликнул Остерман, сразу заинтересовавшись.- Где он это слыхал?

–  А где железнодорожной газете брать свои новости? В главном управлении - надо полагать.

–  Будем надеяться, что сведения о том, будто земли пойдут по двадцати долларов за акр, он получил не в главном управлении,- пробормотал Бродерсон.

–  Что, что?
– заволновался Остерман.- Двадцать долларов! Объясните мне толком, в чем дело? Что сказал Дженслингер?

–  Не впадай в панику,- сказал Энникстер.- Дженслингер сам толком ничего не знает. Он считает, что никакой определенной договоренности относительно цены на землю не было, так что железная дорога может брать за нее сколько вздумается.

–  А-а,- пробормотал Остерман с облегчением.

Магнус, который вышел перед тем в контору, находившуюся по другую сторону крытого стеклом коридора, вернулся с длинным желтым конвертом в руке, набитым газетными вырезками и небольшими брошюрами, напечатанными убористым шрифтом.

–  Вот этот циркуляр,- сказал он, вытаскивая одну из брошюр.- Условия заселения, которые дорога обя-сь выполнять, изложены здесь очень ясно. Он пробежал циркуляр глазами, затем прочел вслух: «Корпорация приглашает поселенцев занимать ее земли, не дожидаясь, пока будет завершена постройка дороги и бумаги на владение землей юридически оформлены. Кроме того, когда дело дойдет до продажи занимаемых ими земель, эти лица будут иметь преимущественное право на покупку, и продажа будет производиться по ценам, не отражающим произведенные поселенцами на земле усовершенствования».

–  Тут, дальше, они опять к этому возвращаются,- заметил он:

–  «При определении стоимости земли не будут приниматься во внимание какие бы то ни было усовершенствования, осуществленные на этой земле поселенцем или кем бы то ни было, и на цене это никак не скажется… Поселенцы, таким образом, помимо того, что им первым будет предоставлено преимущественное право покупки, получат еще и гарантию, что те усовершенствования, которые они произведут на занимаемой ими земле, ее не удорожат».

–  И вот еще - раздел девятый: «Цены на землю не унифицированы, они колеблются от 2 долларов 50 центов за акр и выше. Обычно земля под строевым лесом оценивается в 5 долларов; под сосновым лесом - в 10 долларов за акр. Но большая часть участков будет продаваться от 2 долларов 50 центов до 5 долларов за акр».

–  Если вчитаться как следует,- сказал старый Бродерсон,- то звучит это… не так уж утешительно. «Большая часть участков будет оцениваться в два доллара пятьдесят центов за акр», так там сказано. Это не значит, что все, это значит некоторые. Жаль, что я не добился от дороги соглашения с более твердыми условиями, когда брал принадлежащие ей участки. А… а Дженслингеру, безусловно, известны намерения правления дороги. Во всяком случае, он… он… поддерживает с ними постоянную связь. Как и все журналисты. То есть те, которых субсидирует дорога. Но, может, Дженслингер не входит в их число,- не ;шаю. Не уверен. Хотя возможно, вполне может быть…

–  Ах, вы не знаете и вы знаете, и может быть и вполне возможно, и вы не очень уверены!
– вскричал Энникстер.- Ну, а что вы скажете насчет того, что улучшения, произведенные нами, на стоимости не скажутся? В этом пункте, кажется, все ясно! Там черным по белому написано, что какие бы улучшения мы ни произвели, приниматься во внимание при оценке земли они не будут. Да что тут говорить - обычная земля идет по два пятьдесят за акр и только земля под лесом ценится дороже, но такой земли здесь мало.