Лаймен, побледнев еще более, злобно крикнул брату:

–  Только посмей еще раз задать мне подобный вопрос!

–  А мне этого и не надо,- вскричал Хэррен,- я и без того вижу по твоей подлой роже, что тебя подкупили!

И сразу возобновился шум. Фермеры повскакивали из-за стола, и только Магнус остался на месте. Лаймена обступили со всех сторон, прижав его, так сказать, к стенке. Все что-то кричали и угрожающе размахивали кулаками - сомнения не оставалось ни у кого: он лгал им без зазрения совести, бессовестно нарушил свое обещание, обманул их.

–  Мерзавец! Ты соображаешь или нет, что людей за меньшее стреляют!
– кричал Остерман.- Ты нас продал! И если ты мне когда-нибудь еще на глаза попадешься, я тебе твою поганую морду разобью, можешь не сомневаться.

–  Рукам волю не давать!
– крикнул Лаймен, закипая злобой, как загнанная в угол крыса.- Вы что себе позволяете! Не забывайтесь!

–  Сколько тебе дадено?
– орал Хэррен.

–  Да, да, какая тебе цена?
– подхватили остальные фермеры. Они были вне себя от ярости, слова цедили сквозь зубы и жестикулировали преимущественно кулаками.

–  Вы прекрасно знаете, что Комиссия работала добросовестно,- отбивался Лаймен.- Что все было честно… по совести…

–  Врешь!
– рявкнул Энникстер.- Врешь, взяточник! Тебя купили и расплатились с тобой чистоганом.

С этими словами он будто нехотя развернулся и нанес Лаймену удар прямо в лицо. Лаймен пошатнулся и отступил назад к стене, но споткнулся о свой портфель и удержался на ногах лишь потому, что уперся спиной в закрытую дверь. Магнус вскочил. Ударили его сына, и отцовские чувства, желание защитить мгновенно пробудились в нем; пробудились на миг и тут же умерли навсегда. Он не произнес слов, которые хотел было сказать. Опустил поднятую руку. Нет, отныне у него был только один сын! А этот жалкий, еле держащийся на ногах субъект в щегольском костюме, с бледным лицом и разбитой в кровь губой,- больше ему не сын! Удар по лицу не такой уж позор по сравнению с тем позором, которым он покрыл себя.

Но Геттингс, как старший среди них, счел своим долгом вмешаться. Он оттащил Энникстера назад с криком:

–  Перестаньте! Нельзя же… на глазах у отца!..

–  Я не отец этому человеку, господа!
– воскликну л Магнус.- Отныне у меня только один сын! А вас, сэр,- обратился он к Лаймену,- я попрошу немедленно покинуть мой дом!

Лаймен, прижимая платок к губам, со съехавшим набок галстуком схватил пальто и шляпу. Его трясло от бешенства, выпуклые глаза налились кровью.

–  Негодяи!
– выкрикнул он с порога, распахивая дверь.- Негодяи, хамы! Сами обстряпывайте теперь свои темные делишки! Мы с вами квиты. Где, интересно, вы набрались понятий о достоинстве? С чего это вы вдруг стали честными и порядочными? Перед выборами в Сакраменто вы не были такими чистоплюями! Как была избрана комиссия, помните? А теперь я, видите ли, взяточник? Да? А тот, кто дает взятки, разве лучше? Спросите Магнуса Деррика, что он думает по этому поводу? Спросите, сколько он уплатил в Сакраменто главарям демократической партии, чтобы изменить настроение Съезда?

Хлопнув дверью, он вышел.

Пресли вышел вслед за ним. Сцена, свидетелем которой он оказался, подействовала на него удручающе; он испытывал омерзение и беспредельную усталость. Ему хотелось бежать от всего этого. Покинув столовую и сборище разгоряченных, озлобленных людей, он вышел на веранду и плотно притворил за собой дверь. Лаймен куда-то исчез. Вокруг не было никого. После жары и духоты столовой, где горело сразу несколько ламп, чудесная ночная прохлада была особенно приятна, а после ярости и галдежа, сопутствовавших совещанию, невозмутимый покой ночи воспринимался как изливаемая звездами на землю благодать. Пресли подошел к краю веранды и повернулся лицом к югу.

Прямо перед ним лежали необозримые поля Пшеницы. Ее стебли, насчитывающие уже немало дней, успели сильно подрасти за это время.

Она расстилалась, как безбрежный и безмолвный океан, отливающий бледно-зеленым в свете луны и мерцающих звезд - могучая сила, всем народам кормилица, источник жизни на земле. Даже сейчас, ночью, под куполом звездного неба, она неустанно тянулась вверх. И по сравнению с этим сцена в комнате, которую он только что покинул, показалась Пресли мелочной и суетной. Пшеница! Это из-за нее грызлись хозяева железной дороги, владельцы ранчо, человек, предавший Союз фермеров, участники темного сговора. Как будто люди были властны повлиять как-то на эту титаническую силу. Что значат эти мелочные обиды, перепалки, ссоры из-за пустяков, выеденного яйца не стоящая сутолока? Что значит этот человеческий муравейник рядом с бескрайним, величественным, бесстрастным океаном Пшеницы? Неохватный, спокойный, неодолимый, он творил то, что ему было от века положено. Люди - пигмеи, мошки, роящиеся на солнце,- нахально жужжащие и дерущиеся, занятые своими ничтожными сварами, опи рождаются, отживают свой короткий срок и умирают. Пшеница же, погруженная в Нирвану, растет и растет под покровом ночи, наедине со звездами и с Господом Богом.

Зайцы были настоящим бичом в том году, и Пресли иногда, развлечения ради, охотился на них верхом со сворой борзых, принадлежащих Хэррену. Как-то раз, месяца через два после посещения Лайменом Лос-Муэртос, возвращаясь из отдаленного, глухого уголка ранчо, он неожиданно наткнулся на странную сцену.

Человек двадцать арендаторов с ранчо Энникстера и Остермана и мелких фермеров из окрестностей Гвадалахары - все члены Союза - проходили военное обучение под руководством Хэррена Деррика. Все они были вооружены новенькими «винчестерами». Расхаживая с винтовкой в руках, Хэррен показывал им, как надо обращаться с оружием. Лишь только кто-то из них хорошо усваивал приемы стрельбы, ему поручалось обучать отстающих. После упражнений с винтовками Хэррен дал команду рассыпаться в цепь, держа дистанцию между собой примерно в метр, после чего люди, пригнувшись и щелкая затворами, повели наступление на воображаемого врага.

Союз имел своих агентов в Сан-Франциско, которые зорко следили за всеми действиями железной дороги, и недавно до Энникстера дошли сведения, что шериф со своими помощниками направляется в Бонн-виль, чтобы ввести подставных покупателей во владение его ранчо. Тревога на этот раз оказалась ложной, по она подтолкнула членов Союза к действиям: в результате человек четыреста получили винтовки и стали время от времени проводить военные учения.

Если железнодорожная головка думает, что это им сойдет с рук, то они глубоко ошибаются, говорили между собой фермеры.