Вот так, приехали. Виктор тупо уставился на противно запищавшую трубку, однако, как и следовало ожидать, никаких новых комментариев от нее не последовало. Ну и что теперь делать? Разумеется, можно сгонять во вчерашний подвал на Пречистенке, но что-то сомнительно, чтобы во время клубных каникул там оставался бы хоть кто-нибудь из персонала. И вообще не факт, что их офис со всей документацией – в частности, с таким нужным ему номером телефона – находится там постоянно. Весьма возможно, что они меняют свои помещения от сезона к сезону, от случая к случаю. Аренда в центре – Волошину ли этого не знать! – удовольствие не из дешевых, сомнительно, чтобы скромный клуб легко мог себе это позволить…

В общем, оставалось только одно: надеяться, что Вера вернется сама. В конце концов, может же быть у нее сегодня утренняя смена – она ведь работает врачом? А ушла тайком, чтобы не будить его и не доставлять новых хлопот… И вообще, балда эдакая, не забывай, что ты слишком мало знаешь об этой женщине, чтобы делать какие-то выводы о ее намерениях, искать объяснения ее поступкам или строить далеко идущие планы. Она ничем с тобой не связана, ничем тебе не обязана. Конечно, ты заступился за нее вчера в клубе, но так поступил бы любой – просто в ту минуту с ней рядом не было никого другого, более близкого. И то, что она пришла на этот вечер без спутников и сидела за столиком в одиночестве, тоже еще ни о чем не говорит; это могло быть случайностью, пробой пера, такой же, как и у тебя, Волошин, прихотью… Так что самое присутствие ее там вовсе не значит, что она – завсегдатай этого клуба, а следовательно, и координаты ее вовсе не обязательно найдутся в клубных документах и статистических записях. Помнится, она обронила, что оказалась в «Зеленой двери» всего пару раз…

«В общем, надо жить, Волошин, так же, как ты жил раньше. Жить и ждать».

Приняв это мудрое решение, он опрокинул еще один стакан ледяного сока, вернул попавшуюся ему на глаза турку на привычное для нее место и, вспомнив, что сегодня еще даже не удосужился умыться, отправился в ванную.

Контрастный душ, энергичные растирания махровым полотенцем и другие привычные и размеренные утренние действия быстро привели его в чувство. Однако когда он взялся за бритву, быстро протерев рукой запотевшее, как обычно, от горячего пара зеркало, и приблизил лицо к его теплому и гладкому стеклу, что-то в собственном отражении показалось ему необычным. На левой щеке, чуть-чуть стягивая кожу (а он-то все утро удивлялся странному ощущению дискомфорта!), желтело непонятное, невесть откуда взявшееся выпуклое пятнышко. Волошин потрогал его, потом поддел ногтем и, к его изумлению, пятно легко отделилось, подчинившись мизерному усилию его пальцев. «Похоже на воск, точнее, парафин», – решил Виктор, внимательно рассмотрев чуть липкий, специфически скользящий и тающий в руке комочек. При ближайшем рассмотрении ему удалось заметить пару темных волосков, прилипших к тонкому слою воска, что показалось совсем уж чудно.

Виктор недоуменно разглядывал снятую со щеки крошечную лепешку и пытался сообразить, откуда на его лице мог взяться парафин. Быть может, вчера, в клубе, он задел какую-нибудь свечу на столике? Да нет же, глупость, не было там никаких свечей! И дома они с Верой тоже их не зажигали, хотя такая мысль, признаться, и мелькнула в его шальной романтической голове…

А еще эти темные волоски, прилипшие к воску… Похожие на его собственные. Он еще раз приблизил лицо к зеркалу, как будто желая удостовериться во всем увиденном, и тут в глаза бросилась еще одна странная деталь, прежде ускользнувшая от его внимания. На левом виске, где уже начинала еле заметно серебриться седина, волосы оказались подстрижены немного короче, чем на правом, в результате чего лицо приобрело некоторую асимметрию.

«Что за чертовщина? – растерянно подумал Волошин, невольно хватаясь за зеркало обеими руками и напрягая взгляд, словно мог таким образом получить ответ у собственного отражения. – Я же только позавчера был в парикмахерской, где, встав из кресла, рассматривал прическу, и точно помню, что все было нормально… Может, во время драки мне этот клок выдрали? Но он не выдран, а вырезан, и за волосы меня никто вчера не хватал, и драки-то, собственно, никакой не было…»

Возможно, он еще долго стоял бы у зеркала, если бы не резкая трель телефонного звонка, прозвучавшая, как это водится, именно тогда, когда ее меньше всего ждешь. Звонил Юра, как показалось Виктору, немного запыхавшийся, точно только что прибежал откуда-то издалека. Но при этом в голосе звучала такая неприкрытая радость жизни, такой щенячий задор, что услышать его было приятно – почти так же приятно, как голос далекого друга:

– Виктор Петрович, вы вчера ничего не сказали мне насчет сегодняшнего дня. Вы собираетесь куда-нибудь? Я вам сегодня буду нужен? Особенно вечером?

Несмотря на симпатию, которую Волошин испытывал к молодому охраннику, такой напор ему не понравился, и он спросил резче, чем собирался:

– А что такое, Юра? У тебя есть какие-нибудь собственные планы?

Он с невольным сарказмом подчеркнул слово «собственные», и парень, почувствовав недовольство хозяина, слегка замялся:

– Ну, не то чтобы… Просто ваша машина… Хотел ее в автосервис отогнать.

– А что, с моим «Вольво» что-нибудь случилось? – забеспокоился Волошин.

– Да нет, не волнуйтесь, ничего серьезного, – поспешно заверил Юра. – Просто мне вчера показалось, что сцепление барахлит. Хочу, если позволите, отогнать машину в автосервис, пусть ребята посмотрят.

– Гм… А это надолго? Сам понимаешь, неохота мне безлошадным оставаться.

– Не, вряд ли надолго. Думаю, сегодня же наладят…

– Ну, раз так, хорошо, – согласился Виктор. – Приезжай, забирай тачку и сразу из сервиса отзвонись мне, доложи, как и что, понял?

– Понял, Виктор Петрович… Только… Можно я сегодня еще в одно место заеду? На Пречистенку?

– Куда-куда?

– Да в тот клуб вчерашний, где мы с вами… где вы… Ну, в общем… Понимаете, наручники-то мои вчера там остались. Ну, и…

– И?.. – затаив дыхание от предчувствия неожиданной удачи, поторопил его Волошин.

– Ну, я типа обещал тамошней девушке, Лизе, – секретарша она там, что ли? – что сегодня за ними заеду… Вот и спрашиваю – если я не нужен вам вечером…

Юра смущенно хихикнул, а Волошина обдало жаром внезапно вспыхнувшей радости. Мысленно благословляя своего любвеобильного помощника, мгновенно забыв о загадочном комочке парафина и выбросив из головы странности, обнаруженные в собственной прическе, он с нарочитой строгостью проговорил: