–Боже мой… – простонал он.

Да, это был он. Денис.

–Боже мой, это ты. Это правда. Ты жива.

Мне оставалось только глупо улыбаться и плакать – от его слез и его верности.

–Я нашел тебя, – только и шептал он. – Боже! Ты жива.

–Да, это я, и я жива, – по-идиотски ответила я.

–Как хорошо! – продолжал бормотать он. – Я не верил, не верил, не верил!.. Господи, как же я тебя искал!.. Я бы умер, если б не нашел тебя… Тебя не опознали… Слава Богу… А потом та самая барменша… В зале отлета в аэропорту… Она слышала краем уха ваш разговор с тем парнем и рассказала мне о вашем обмене… Ксюшечка моя, милая! Ты жива!..

Денис то смеялся, то плакал, стоя на коленях и уткнувшись лицом мне в лоно.

–Надо мной все смеялись, а я бросился в Питер… Все гостиницы обошел, все кафе… А потом мне подсказали про бабу Зину… Господи, зачем ты со мной это сделала? Почему ты хотя бы не позвонила? Ты совсем не любишь меня, да?..

–Встань, – сказала я сквозь слезы, но он ничего не слышал, и только бормотал:

–Я тебя нашел, и теперь неважно, любишь ли ты, я буду любить тебя так, что хватит на двоих, и я никуда не отпущу тебя, и даже рук никогда не разниму… Ты моя, моя, моя!.. Слышишь: теперь ты навсегда моя!..

А я не могла ничего ответить Денису, потому что тоже плакала – и молча пыталась поднять его с колен, потому что было ужасно неудобно: мы стояли ровно посреди питерского двора-колодца, и кое-где в окнах уже стали появляться первые любопытствующие лица.

–Динька, а ты стал совсем другой… – пробормотала я.

Он обнял меня еще крепче, а я выдавила:

–И, наверно, проголодался ужасно… – И сквозь слезы улыбнулась и запустила руки в его шевелюру: – Пойдем, я тебе что-нибудь приготовлю… Баба Зина разрешит… Для начала хотя бы яичницу…