Шрифт:
— Гм… В таком случае ты неплохо развлечешься, если внимательно посмотришь на свою прелесть, — заметил Штурман, делая к Старику короткий, выверенный шаг и мгновенно оценивая расстояние для броска.
— Не понял… Что это? Что происходит?!
Клон с отвисшей челюстью смотрел, как пластина стремительно тает в его руках, а нефритовый Уроборос наливается ярким внутренним светом.
В следующий миг мощный взрыв, сопровождаемый ярчайшей зеленой вспышкой, выбил землю из-под ног Старика.
У клона подогнулись колени, и он рухнул ничком, издав продолжительный задыхающийся хрип. Уроборос же висел в воздухе, источая великолепное сияние. Окаймляющая его кристаллическая пластина окончательно исчезла, высвободив напоследок остаток накопленной в ней энергии.
Штурман шагнул к нефритовой змейке и протянул к ней руку.
Это был для него момент истины.
Уроборос пару раз качнулся из стороны в сторону, словно размышляя, как поступить. А потом легко скользнул в руку хозяина, отдавая ей свое тепло.
Больше не было сердечника и обмотки. Нефритовое сердце воссоединилось с кристаллическим разумом и в итоге одержало верх.
«Там, где над сердцем главенствует разум, тоже нередок выигрыш, — думал сейчас Штурман, с удовольствием ощущая в руке доверчивое, преданное тепло возрожденного пи-генератора. — Но Боже упаси нас от таких побед, пока мы еще живы и способны выбирать между долгом и чувством!»
Тяжелый хрип привлек его внимание. Клон, почти полностью разрушенный энергетическим ударом, лежал, подогнув ноги и заломив единственную оставшуюся у него руку под страшным, невообразимым углом.
— Старик! Ты слышишь меня, Старик?
Юл окликнул его, но клон не отозвался. Лишь воздух со свистом выходил из разорванной метаоболочки, уже с трудом сохранявшей контуры человеческого тела.
Зато Штурмана отлично услышал бородатый верзила, что вскарабкался на холм. Лицо у него было слегка отекшим, а глаза чуток слезились после сна.
— Вот ты куда забрался, командир! А я гляжу, кто-то тут фонариком сигналит, что ли? — радостно пробасил «варяг».
Он обогнул огромный камень и тут же остановился, как вкопанный, глядя на то, что осталось от клона.
— Это что, Вырин? Ну дела… — пробормотал он. Мазнул было рукою по шлему, но так и не рискнул обнажить голову. — Что это с ним стряслось, бедолагой?
— Сдулся, — сухо сказал Штурман. — Был наш Вырин, да, понимаешь, весь вышел.
И ободряюще похлопал по плечу оторопевшего от увиденного бородача.
— Я тебе все по дороге объясню, Семенов, лады?
Глава 17
«Гелиос»
По дороге Юлу пришлось рассказать «варягу» о том, что произошло на холме и куда в действительности подевался Вырин.
Разумеется, кое-какие выкладки, сложноватые для прямолинейного восприятия храброго, доброго, верного, но слишком уж простодушного бородача, пришлось опустить либо заменить на матерные выражения. Однако эти приемы лишь усилили градус повествования и нашли в большом и горячем сердце «варяга» живой отклик.
После чего Семенов, к немалому удивлению Юла, достаточно емко и насыщенно резюмировал историю с клоном-Выриным:
— Когда я годков семь назад баловался с ребятами из Питера армрестлингом, там был один скверный тип, Боря Аристофанов по кличке Желудок. Взял он себе дурацкую привычку качать какую-то дрянь вроде силикона аккурат сюда!
Он стянул с руки здоровенную рукавицу, которую лишь условно можно было назвать металлоперчаткой, и продемонстрировал Штурману мясистую часть ладони пониже большого пальца.
— Зачем?
— А чтобы мне несподручно было руку его обхватить при захвате. Вот же дурачок был, — усмехнулся Семенов. — Так вот, Желудок всю жизнь себе лапу накачивал, а этот Вырин, значится, — рожу с жопой и все, что между ними? Ну, артист…
Штурману же очень скоро пришлось вспомнить один исторический анекдот.
Однажды русский царь Николай I посетил некий заштатный городок, а там его отчего-то не встретили положенным в таких случаях салютом из пушек согласно этикету и регламенту. На вопрос, отчего же так, городничий почтительно доложил: «Ваше Величество! На данный прискорбный конфуз имеется восемь причин. Первая — нет пороха…» — «Хватит, — немедля перебил его Николай I. — Мне, братец, довольно и первой причины!»
Сталкера Юла Клевцова никогда особенно не интересовал фольклор, тем паче столь бородатый. Но сейчас он по достоинству оценил историю о восьми причинах бездеятельности, применительно к своим напарникам.