Ка-103РЭБ поливал людей прицельно направленными мегаваттами энергии несколько минут.

Не дождавшись от сталкеров ожидаемой реакции, воздушный пират выключил электронные пушки, рассвирепел и ринулся вперед.

Большинство винтокрылых мехов Пятизонья выглядели, как пупырчатые жабы, покрытые отвратительными слоями окислов, шипов и естественных наростов, этих неизбежных бородавок автонной эволюции техноса.

Чем уродливей, тем страшнее — негласный принцип, который исповедовал каждый второй летающий механоид в Чернобыле или Казантипе.

Вертолет же выглядел с иголочки, будто только что вышел из пункта гламурного тюнинга.

Полированный корпус отражал до семидесяти процентов света, как первый снежный наст, а тонированная кабина придавала свинцово-серому мега-вертолету сходство с франтом, водрузившим на свой длинный нос щегольские черные очки.

Ка-103РЭБ двигался во главе свиты из четырех «рамфоринхов» (а не «птерозавров», как обещала прочитанная Штурманом оперсводка) — весьма совершенных дронов, одной из главных особенностей которых была повышенная экономичность. Благодаря сверхлегким раскидистым крыльям, они могли подолгу парить в токах воздуха, задействуя двигатель в самой малой степени либо вовсе выключая его.

Винты вертолета радиоэлектронной борьбы работали так тихо, что их заглушал хлопотливый, сердитый стрекот дронов. Помимо «рамфоринхов» над землей стелились две пары — недобитых «шершней» и «москито».

— Огонь! — скомандовал Штурман.

Один из стрелков, кажется, это был Фред, тут же отстрелил дрону-разведчику кусок тушки, а заодно половину посадочных приспособлений. Тот аварийно сел неподалеку, неловко завалившись на одну стальную лыжу и подрагивая лопастями винтов, словно гигантская стрекоза.

Видя этот успех, бойцы дружно открыли огонь.

На шипение армганов и перестук импульсных очередей накладывались отборный, нервный мат Вырина, одобрительные возгласы Семенова, а в коротких и редких паузах между стрельбой Штурман слышал невнятное бормотание Мизгиря на никому не ведомом, неопознаваемом языке.

Сладкая музыка боя!

Не входя в зону эффективного поражения, вертолет развернулся, покачиваясь в воздухе, как плоскодонка на прибрежных волнах, и выстрелил из короткоствольной пушки, установленной в проеме сдвижной двери по левому борту.

Штурмана спасло лишь то, что он вдруг захотел добраться до персональной воронки Вырина (которого в пылу боя совсем оставил своими заботами «варяг»), и потому покинул свое место в центре траншеи.

Сноп синего шипящего пламени, взметнувшийся на том месте, где Штурман был секунду назад, сомнений не оставлял: противник пустил в ход плазменные снаряды — укрупненный аналог плазменных гранат.

Значит, совсем скоро тут будет огненный ад… И окопчики уже не спасут!

— Внимание всем!

Никто не отреагировал.

Только с правого края траншеи на Штурмана бросил быстрый взгляд Брат Федор, до того прилежно выцеливающий последнего «москито». Юл яростно замахал ему: уходить, немедленно уходить!

Брат Федор кивнул и тут же, позабыв о «москито», ловко подстрелил шального «шершня», ринувшегося на него с высоты.

Штурман, так и не добравшийся до Вырина, решил все-таки попытать счастья. При выключенных имплантатах и с такого расстояния шансов попасть немного, но хотя бы оценить саму возможность сбить Ка-103РЭБ из плазмомета было необходимо.

Он вскинул плазмомет, но…

Поздно!

Вертолет вдруг резко развернулся к нему лобовой частью, сокращая площадь проекции, и успел выстрелить в ту же секунду, что и сталкер.

Штурмана сшибло с ног, отбросило ударной волной, забило рот и нос землей.

Он перекатом ушел в бок.

Отплевался.

Приподнялся на локте.

Штурман все еще не верил, что не выронил плазмомет, не мог осознать присутствие оружия в своих руках, и только мрачно глядел в небо, выискивая механоида.

Увы, никаких видимых повреждений на блестящей обшивке врага он не разглядел. Очевидно, если Юл и попал, броня отразила заряд.

Между тем Семенов и Вырин, пригибаясь, покинули позиции и короткими перебежками начали смещаться к городской окраине.

В небе на левом фланге кружили два «рамфоринха». Ими занялся Мизгирь, который активировал свою «плеть» и теперь уподобился ковбою, периодически взмахивая ею, словно кнутом скотовода.

Штурман не мог даже и предположить, какие артефакты и в каких количествах таит в себе прорезиненная рукоять «плети» крестоносца. Каждое прикосновение Мизгиря к активирующему сенсору в торце рукояти удлиняло его оружие на полтора метра!