Том 6. Письма
В наст. томе собраны оказавшиеся доступными составителю письма, записки и телеграммы Есенина к отдельным лицам.
Письма Есенина — ценный документальный материал для изучения жизни и творчества поэта. Они позволяют также расширить общее представление о литературном процессе в России 1910-х — 1920-х гг.
Письма
Панфилову Г. А., июнь 1911
Г. А. ПАНФИЛОВУ *
Июнь 1911 г. Константиново
Дорогой друг! Спешу уведомить тебя, что письмо я твое получил * , за которое благодарю, а за поздравление спасибо. * Гриша, ты сожалеешь о том, что не мог со мною проститься. Я тоже очень сожалею, что не пришлось нам в последний раз поговорить, но что делать. Я поспешил скорее убраться из этого ада, * потому что я боялся за свою башку. Все-таки мне зло сделал Епифанов, * он облил сундук керосином. Что ты мне прописал про их гулянье, я нисколько этому не удивляюсь, потому что я уже был уверен в этом, а на глупые выходки Тиранова * я смотрю как на сумасшествие. Он часто беснуется. В нем, вероятно, живет легион, * поэтому ему не мешает попросить своего ангела, чтобы он его исцелил. А Яковлев настоящий идиот, из него, я уверен, ничего не выйдет, и вот он окончил школу, но бесполезно. А Калабухов самая дрянь и паскуда. * Ну ладно об этом толковать, поговорим о другом. У нас делают шлюза, * наехало множество инженеров, наши мужики и ребята работают, мужикам платят в день 1 р. 20 к., ребят<ам> 70 к., притом работают еще ночью. Платят одинаково. Уже почти сделали половину, потом хотят мимо нас проводить железную дорогу. *
Митьку я застал дома. * Книг у меня мало есть, * они все прочитаны и больше нет. У Митьки я которые взял, осталось читать только книг восемь. * Я недавно ходил удить и поймал 33 штук<и>. Дай мне, пожалуйста, адрес от какой-либо газеты и посоветуй, куда посылать стихи. * Я уже их списал. * Некоторые уничтожил, некоторые переправил. Так, например, в стих<отворении> «Душою юного поэта» * последнюю строфу заменил так: Ты на молитву мне ответь, В которой я тебя прошу. Я буду песни тебе петь, Тебя в стихах провозглашу. «Наступ<ление> вес<ны>» уничтожил. * Друг, посоветуй куда. Я моментально отошлю. Пырикову передай поклон * от меня. Больше писать не знаю чего. Остаюсь любящий тебя друг Есенин.
Панфилову Г. А., 7 июля 1911
Г. А. ПАНФИЛОВУ *
7 июля 1911 г. Константиново
Дорогой друг!
Гриша, неужели ты забыл свои слова: ты говорил, что будем иметь переписку, а потом вдруг на мое письмо не отвечаешь. * Почему же? Пожалуйста, объясни мне эту причину. У нас все уехали на сенокос. Я дома. Читать нечего, играю в крокет. *
Немного сделал делов по домашности. Я был в Москве одну неделю, * потом уехал. Мне в Москве хотелось и побыть больше, да домашние обстоятельства не позволили. Купил себе книг штук 25. * 10 книг отдал Митьке, 5 Клавдию. Я очень рад, что он взял. * Остальные взяли гимназистки у нас здесь в селе. И у меня нет ничего.
На обороте: Спас-Клепики
Рязанского уезда
передать
Григорию Андреевичу
Панфилову
Воронцову К. П., 10 мая 1912
К. П. ВОРОНЦОВУ *
10 мая 1912 г. Спас-Клепики
Спас-Клепики. Кланя! Извини, что я так долго не отвечал на твои письма. * Причина этого следующая: я не понял или, собственно говоря, не разобрал твоего письма и думал по догадкам, что ты уехал домой. Я писал тебе туда, * но тщетно ждал ответа. Я бы сейчас все ждал, если б не узнал от батюшки * про все. Вот тебе наши спальни. * Сидит в шляпе Тиранов, возле него, к завязанному, Лапочкин. *
Ост<аюсь> л<юбящий> т<ебя> С. Есенин.
Справа от текста: Рязань
Духовное уч. вос. III/о класса
Воронцову
Клавдию
Бальзамовой М. П., июль 1912
М. П. БАЛЬЗАМОВОЙ *
Вторая декада июля 1912 г. Константиново
Маня! После твоего отъезда я прочитал твое письмо. * Ты просишь у м<ен>я прощения, сама не знаешь за что. Что это с тобой?
Ну, вот ты и уехала… Тяжелая грусть облегла мою душу, * и мне кажется, ты все мое сокровище души увезла с собою. Я недолго стоял на дороге, как только вы своротили, я ушел… И мной какое-то тоскливое-тоскливое овладело чувство. * Что было мне делать, я не мог и придумать. Почему-то мешала одна дума о тебе всему рою других. Жаль мне тебя всею душой, и мне кажется, что ты мне не только друг, но и выше даже. Мне хочется, чтобы у нас были одни чувства, стремления и всякие высшие качества. Но больше всего одна душа — к благородным стремлениям. Что мне скажешь, Маня, на это? Теперь я один со своими черными думами! Скверное мое настроение от тебя не зависит, я что-то сделал, чего не могу никогда-никогда тебе открыть. * Пусть это будет чувствовать моя грудь, а тебя пусть это не тревожит. Я написал тебе стихотворение, которое сейчас не напишу, потому что на это нужен шаг к твоему позволению. *
Тяжелая, безнадежная грусть! Я не знаю, что делать с собой. Подавить все чувства? Убить тоску в распутном веселии? Что-либо сделать с собой такое неприятное? Или — жить — или — не жить? И я в отчаянии ломаю руки, что делать? Как жить? Не фальшивы ли во мне чувства, можно ли их огонь погасить? И так становится больно-больно, что даже можно рискнуть на существование на земле и так презрительно сказать — самому себе: зачем тебе жить, ненужный, слабый и слепой червяк? Что твоя жизнь? «Умрешь — похоронят, сгниешь и не встанешь» (так пели вечером * после нашей беседы; эту песню спроси у Анюты, * ты сама ее знаешь, верно, и я тоже. «Быстры, как волны… Налей, налей, товарищ» * — это сочинил Серебрянский, друг Кольцова, безвременно отживший * ). Незавидный жребий, узкая дорога, несчастье в жизни. Что больше писать — не знаю, но от тебя жду ответа. Привет Анюте, Симе и маме их. * Пока остаюсь; преданный тебе