Так называемое отречение Кроноса, признавшего, что машины не имеют бессмертной души, в отличие от людей, приветствовалось глубоко религиозными бабурянами как серьезная победа. Информация, полученная от сломленного ученого, позволила антиподам изготовить новое оружие, парализующее нейросистему киборгов и таким образом выводящее их из строя. (Использовать в отношении киборгов слово «убивать» запрещалось: нельзя отнять жизнь у того, что никогда не было живым.) Силы Кукольных Королей — какаев — бежали в беспорядке, и победа бабурян казалась неминуемой. Сам Кукольник оказался среди павших. Слишком эгоистичный — слишком «последовательный» — для того, чтобы создать свою копию, он оставался единственным в своем роде, и с его гибелью этот персонаж был стерт из компьютерной памяти. Возродить его к жизни мог лишь Акаж Кронос, судьба которого туманна. Возможно, несмотря на полную капитуляцию ученого, Могол все же убил его. А может, Кроноса ослепили, как Тересия, и, чтобы унизить еще сильнее, отправили скитаться по миру с чашей для подаяния в руках, «нести людям правду, которой никто никогда не поверит», снова и снова выслушивать на каждом шагу историю краха самого великого его проекта, превращения некогда могучих Кукольных Королей, киборгов из Рейка, чувствующих машин, которым впервые удалось преодолеть черту, отделяющую бездушные механизмы от живых существ, в груды бесполезного хлама. И хотя никто вокруг не хотел слушать правду, от которой он сам некогда отрекся, Кроносу было очевидно: эта катастрофа произошла из-за него, к ней привели его трусость и малодушие.

Но когда мнилось, что конец наступит со дня на день, ход войны неожиданно переломился. Армия Кукольных Королей перегруппировалась под новым, двойным руководством. Замин Рейкская и ее двойник-киборг, Богиня Победы, объединили силы, как новоявленные близнецы правительницы индийского княжества Джанси, рани Лакшми-Баи, восставшей против колониального гнета, или, скорее, как мятежная Глупышка, в новом, чреватом двойными неприятностями воплощении, затеявшая обещанную ею «гребаную революцию». Объединив свои блестящие способности, они создали электронные щиты, защищающие от оружия бабурян. Предводительствуемая Замин и Богиней Победы армия какаев перешла в массированное наступление и обложила главную крепость Могола. Так началась осада Бабурии, которой суждено было продлиться не одно десятилетие…

В мире фантазии, творческом космосе, начало которому было положено обычным изготовлением кукол и который разросся в многорукое мультимедийное чудовище, нет нужды отвечать на вопросы — куда лучше перефразировать их на занятный лад. Нет и необходимости сочинять конец истории. На самом деле с точки зрения долгосрочных коммерческих перспектив проекта очень важно, чтобы сюжет мог раскручиваться практически бесконечно, чтобы в него периодически вплетались новые приключения и сюжетные линии, вливались новые герои, изображениями которых — куклами, игрушками, роботами — можно торговать. Изначально придуманная профессором основная история стала скелетом, у которого время от времени вдруг отрастали новые кости. Она сделалась рамкой, хребтом для постоянно меняющего облик вымышленного существа, кормившегося любым случайным мусором: эпизодами из жизни своего создателя, обрывками сплетен, серьезными научными данными, текущими событиями, феноменами массовой и элитарной культуры, но более всего — прошлым, самым питательным блюдом в этом меню. В том, чтобы обшаривать мировое хранилище старых историй, нет ничего противозаконного. Немногие из пользователей Интернета были знакомы с мифологией и даже просто с древней историей. Все, что требовалось, — дать древним сюжетам новый, современный поворот. Произвести трансмутацию. Сайт Кукольных Королей начал работать в режиме реального времени и тут же набрал самый высокий рейтинг, который и не думал падать. Комментарии пользователей хлынули потоком. Тысячи ручейков влились в реку воображения Соланки. Воды ее полнились и поднимались.

Поскольку подобная работа никак не может устояться или остановиться, пребывая в постоянном развитии, в состоянии перманентной революции, кое-какие нестыковки неизбежны. Истории персонажей и местностей, даже их имена и названия иногда изменялись, по мере того как все отчетливее и яснее становилось авторское видение придуманной вселенной. Некоторые сюжетные линии обнаруживали куда более богатые возможности, чем профессору представлялось вначале, и со временем сильно разрастались. И важнейшей из них стала линия Замин — Богини Победы. Согласно первоначальному замыслу, Замин была всего лишь красивой женщиной, а вовсе не ученой особой. Однако позднее, когда Соланка — не без влияния Милы Мило, как он сам признавал, — сообразил, какую важную роль должна сыграть в кульминационной части его истории Замин, он вернулся к началу и пополнил ее биографию новыми деталями, которые не только уравняли Замин с Кроносом в учености, но и поставили выше него в эмоциональном и сексуальном плане. Несколько сюжетных ходов зашли в тупик и были свернуты. К примеру, в ранних набросках подобной Галилею фигурой, пленником Могола, Соланке виделся киборг Кукольник, а не исчезнувший Акаж Кронос. В этой версии, отрекаясь от собственного права называться «жизнеформой», признавая превосходство антиподов, Кукольник совершает преступление как против себя, так и против всей своей расы. Позднее Кукольнику удается сбежать из бабурянской тюрьмы, и, когда пропагандистская машина Могола распространяет весть о его отречении, чтобы подорвать авторитет киборга, тот горячо отвергает обвинения, объявляя, что никогда не был в плену у Могола, что от правды отступился его человеческий двойник, Кронос. Хотя Соланка предпочел этой версии другую, он все еще сомневался в правильности своего выбора и даже решил попробовать вставить ее в текст. В конце концов, приняв во внимание благосклонность Всемирной паутины к альтернативным возможностям, Соланка выложил эту историю на сайт в качестве возможного варианта развития событий.

Имена собственные «Бабурия» и «Могол» также появились не сразу. Имя «Могол», разумеется, восходило к династии Великих Моголов, первым из которых был Бабур. Однако Бабур Малика Соланки не был тем древним, давно почившим правителем. Это был также выдвинутый из низов предводитель неудавшегося индолилипутского парада-демонстрации в Нью-Йорке, которому, с точки зрения Соланки, Нила Махендра уделяла слишком много внимания. Парад начался самым жалким образом, а завершился банальной дракой. В северо-западном углу парка на Вашингтон-сквер, под равнодушными взглядами торговцев прохладительными напитками, уличных фокусников, велосипедистов и карманников, собралось около сотни мужчин и несколько женщин индолилипутского происхождения; их ряды пополнили немногочисленные американцы, друзья, любовники, супруги и отпрыски, члены всевозможных левых движений, солидарные представители дружественных диаспор, индийцы из Бруклина и Квинса, а также неизбежные любители всякого рода шествий. В общей сложности порядка тысячи человек, по заявлениям организаторов, и не более двух с половиной сотен, по подсчетам полиции. Назначенная на то же время демонстрация этнических элби собрала еще меньше участников, которые были вынуждены с позором разойтись, даже не начав марша. Тем не менее мелкие группки недовольных и уже крепко выпивших элби потянулись к Вашингтон-сквер и стали выкрикивать оскорбления в адрес индолилипутских мужчин и позорить их женщин. Началась драка. Прибывшие представители полицейского департамента Нью-Йорка недоумевали, как такое незначительное событие могло перерасти в столь жаркую потасовку, а когда решили вмешаться, было уже поздно. Толпа нахлынула на полицейских, в ход пошли ножи, и несколько человек было ранено, но не смертельно. Буквально в считанные секунды площадь опустела. Из недавних демонстрантов на ней остались лишь Нила Махендра, Малик Соланка и голый по пояс, бритоголовый великан с мегафоном в одной руке и флагом в другой. Это был оранжево-зеленый стяг пока еще не существующей Республики Филбистан — от английского сокращения FILB (Free Indian Lilliput Blefuscu — Свободные Индийские Острова Лилипут и Блефуску). Добавление в конце слова напоминало гражданам республики об их прародине, Индостане. Обнаженный до пояса гигант и был Бабур, молодой политический лидер, проделавший долгий путь с островов специально для того, чтобы обратиться с речью к участникам марша. Лишенный волос и возможности зачитать свое обращение, он выглядел таким безнадежно потерянным, что Нила Махендра вдруг бросилась к нему со всех ног, оставив Соланку в гордом одиночестве. Едва завидев спешащую к нему Нилу, великан выпустил из рук флаг, древко которого тут же больно стукнуло его по голове. Бабур пошатнулся, но — надо отдать ему должное — сумел удержаться на ногах.

Нила была сама заботливость, видимо, решила, что своей несказанной красотой сумеет возместить соплеменнику трудности долгого и бессмысленного вояжа. Бабур действительно воспрянул духом и уже через несколько мгновений произнес заготовленную речь, обращаясь к Ниле так, словно она одна представляла собой огромную массу людей, которую он надеялся здесь увидеть. Он говорил, что Рубикон уже перейден. Что не может быть и речи о том, чтобы сдаться или пойти на компромисс. Он говорил, что сейчас, когда Конституция, за которую так долго боролись лилипуты, отменена, а положение об обязательном участии в правительстве Лилипут-Блефуску представителей от индолилипутов так позорно игнорируется, пришло время перейти к крайним мерам. «Имеющие власть никогда не расстанутся с нею добровольно, — громогласно заявлял он. — Те, кто нуждается во власти, должны взять ее сами». Глаза Нилы сверкали. Она упомянула о своем телевизионном проекте, на что Бабур серьезно закивал, утешая себя тем, что из сегодняшней неудачи, быть может, удастся извлечь хоть какую-то пользу. «Пойдем, — сказал он Ниле, беря ее за руку. (Соланка отметил, с какой готовностью вложила она свою руку в ладонь соотечественника.) — Пойдем. Нужно много-много всего обсудить. Нужно много-много сделать прямо сейчас». Уходя с площади с Бабуром, Нила ни разу не обернулась.

Парк уже закрывался, а Соланка все сидел с потерянным видом на скамейке. Полицейские из проезжавшей патрульной машины попросили его уйти, а у него вдруг зазвонил мобильный телефон. «Любимый, прости меня, пожалуйста, — затараторила Нила. — Он выглядел таким несчастным. К тому же это моя работа. Нам с ним и вправду об очень многом нужно было поговорить. Ну зачем я тебе все это объясняю? Ты ведь умный человек. Уверена, ты все правильно понял. Тебе обязательно нужно поближе познакомиться с Бабуром. В нем кипит столько энергии, что это даже пугает. А после революции он, скорее всего, станет президентом. Милый, подожди минуточку, не вешай трубку, мне звонят по второй линии». Нила говорила о революции как о неизбежном развитии событий. Сердце Соланки забило колоколом. Он вспомнил, как Нила говорила о войне: Если надо, я буду сражаться плечом к плечу со своими соотечественниками. Поверьте, это правда. Я действительно готова воевать. Соланка смотрел, как сгущающийся мрак ночи пожирает оставшиеся на асфальте пятна крови, и думал о том, что Нью-Йорк явно обладает силой притягивать ярость самых дальних уголков земли, негодование масс, вызванное давней несправедливостью, рядом с которым его собственные вспышки выглядят ничтожными и жалкими, возможно просто слабостью слишком зацикленного на себе представителя высшей социальной прослойки. Такое всенародное возмущение — слишком тяжелая для него ноша. Но он никак не может отдать Нилу в лапы звериной ярости антиподов. «Вернись, — хотел он сказать, — вернись ко мне, любимая. Пожалуйста, не уходи». Но когда Нила вернулась на линию, ее голос был совсем другим. «Джек, — выговорила она, — он мертв. Пуля разнесла ему голову. В руке он сжимал записку с признанием». Все мы знаем статую Победы — крылатую, но обезглавленную, вяло подумал Соланка. Слышали про Всадника без головы. Но мой безголовый друг Джек Райнхарт превзошел их обоих — бескрылая и безлошадная статуя Поражения.

Это не поддавалось никакому разумному объяснению. Тело Джека обнаружили в Трайбеке, в здании на углу Гринвич-стрит и Эн-Мур, которое прежде принадлежало зерноторговой компании Спасского, а теперь реконструировалось застройщиком, недавно попавшим под обстрел профсоюзов из-за использования труда штрейкбрехеров. Это место располагалось в пятнадцати минутах ходьбы от квартиры Джека на Гудзон-стрит. Выходило, что он отправился на позднюю прогулку, прихватив с собою заряженное ружье, незамеченным перешел оживленную, несмотря на позднее время, Кэнал-стрит, взломал дверь перестраиваемого дома, на лифте поднялся на четвертый этаж, расположился у выходящего на запад окна, откуда открывался прекрасный вид на залитую лунным светом реку, засунул дуло ружья себе в рот, нажал на спусковой крючок и осел на ухабистый, еще не выровненный строителями пол, выпустив оружие, но каким-то чудом удержав в руках предсмертную записку. Перед этим он много выпил: влил в себя «Джек Дэниелс» с колой — странный, прямо-таки абсурдный коктейль для знатока и ценителя вин, каким был Райнхарт. Рядом с ним на полу лежали аккуратно сложенные костюм и рубашка. Джек оставался в одних носках и трусах, которые, по непонятной причине, а может, и по случайности, оказались вывернуты на левую сторону. Его зубы были тщательно вычищены.