Косвенное подтверждение нашей гипотезы можно найти у Аристотеля. Критикуя анаксагоровскую концепцию первичной смеси, Аристотель пишет: «…нелепо утверждать изначальное смешение всех вещей — и потому, что они в таком случае должны были бы ранее существовать в несмешанном виде; и потому, что от природы не свойственно смешиваться чему попало с чем попало; а кроме того, и потому, что отдельные состояния (ta pathe) и привходящие (случайные) свойства (ta sumbebekota) отделялись бы в таком случае) от субстанций (одно и то же ведь подвергается смешению и отделению)…» (Мет. А 8, 989a 10–989в 20).

Аристотель предлагает переформулировать концепцию Анаксагора в соответствии со своими понятиями; при этом она, по его мнению, произвела бы «более современное впечатление».

Очень интересный комментарий к этому месту дает Александр Афродисийский: «Он, [Аристотель], отмечает, что нелепость этих положений, понимаемых буквально, заставляет думать, что [в сущности] Анаксагор хотел сказать что-то совсем другое. Приходя ему на помощь и анализируя его подлинные намерения, Аристотель излагает эти положения так, как если бы он сам их сформулировал» (Александр Афродисийский. «Комментарии к Метафизике», 68, 5; см. 26, 274).

Далее Александр разбирает возражения Аристотеля против понятия первичной смеси. Первое возражение — что такое понятие предполагает первоначальное существование несмешанных вещей, ибо смесь не может существовать раньше того, что в ней смешано. Второе возражение — что от природы не свойственно чему попало смешиваться с чем попало — Александр поясняет следующим образом: «…невозможно и неестественно смешение любой произвольной вещи с любой другой вещью: ибо каким образом линия может быть смешана с белым, а белое с музыкантом?»(26, 275).

В таком изложении идея Анаксагора представляется смехотворной, однако несомненно, что приведенная фраза содержит грубое искажение того, что имел в виду сам Анаксагор. Последний писал (как мы видели из цитированного выше четвертого фрагмента) о смешении всех вещей — «влажного и сухого, теплого и холодного, светлого и темного… и беспредельных по множеству семян, ни в чем не похожих друг на друга». Аристотеля, по-видимому, раздражало, что у Анаксагора подобочастные перемешаны с тем, что он считал свойствами этих подобочастных, т. е. с противоположностями влажного и сухого и т. д. Поэтому-то он и написал с нескрываемой иронией, что у Анаксагора «что попало» смешивается с «чем попало». А Александр довел замечание Аристотеля до абсурда: ведь под «чем попало», действительно, можно понимать и белое, и музыканта. Ясно, однако, что к учению Анаксагора такое понимание никакого отношения не имеет.

С вопросом о противоположностях связано и третье возражение Аристотеля — что у Анаксагора состояния и случайные свойства могут быть отделены от субстанций (ибо если имеется смесь каких-то вещей, то они могут быть и разделены). Аристотель явно не хочет вставать на точку зрения, которая с самого начала представляется ему неверной. У Анаксагора независимостью по отношению к «субстанциям» (т. е. к качественно-определенным веществам) обладают не всякие свойства, а лишь такие состояния, которые определяются противоположностями влажного и сухого, теплого и холодного и им подобными; прочие же свойства — геометрические формы, цвета, вкусы и запахи — неотделимы от субстанций и не имеют самостоятельного бытия. Для Аристотеля же такое разделение на два класса того, что он считал качествами субстанций, было неприемлемо, и вот, желая показать нелепость анаксагоровской идеи первичной смеси, он заменяет указанные пары противоположностей «состояниями и случайными свойствами».

Между тем все говорит о том, что анаксагоровские противоположности обладают самостоятельным бытием и относятся к разряду «существующих вещей» наряду с качественно-определенными веществами (аристотелевскими подобочастными). Это означает, что к ним применимы основные принципы анаксагоровской теории материи — принцип сохранения, принцип универсальной смеси и принцип преобладания.

Действительно, общее количество теплоты или холода, если трактовать их не как свойства вещей, а как самостоятельные сущности, остается в мире постоянным; может меняться только их соотношение в каждой данной вещи (или данной точке пространства). Это относится и ко всем прочим парам противоположностей.

Далее, во всякой вещи, как бы мала она ни была, обязательно присутствуют оба члена пары. Не может быть такого случая, чтобы вещь содержала в себе только тепло и совсем не содержала холода, ибо, как пишет сам Анаксагор, «не отделены друг от друга вещи, находящиеся в едином космосе, и не отсечено топором ни теплое от холодного, ни холодное от теплого» (фр. 8) .

Имеется и другое свидетельство, указывающее, что принцип универсальной смеси распространяется Анаксагором не только на качественно-определенные вещества, но и на противоположности. В одном из текстов, относящихся к поздней античности (в схолиях к Григорию Назианзину), содержится интересный комментарий к учению Анаксагора:

«Отыскав древнее учение, что ничто не возникает из вовсе не существующего, Анаксагор отвергнул возникновение, ввел же вместо возникновения разделение. Ведь он болтал вздор, будто все было смешано друг с другом, а затем стало разделяться, возрастая. А именно в одном и том же зародыше находятся [будто бы] и волосы, и когти, и вены, и артерии, и сухожилия, и кости, причем они невидимы из-за малости частей, возрастая же, понемногу разъединяются. „Ведь каким образом, — говорит он, — из не-волоса мог возникнуть волос и мясо из не-мяса?“» (26, 296).