— Я была в Темном царстве. Помнишь? Оно опустело. Теперь это всего лишь пустые пещеры, полные призраков. Не было там никаких ключей.

— И все же стоит проверить, — настаивал Рэг–гинбоун.

— Проверю, — немного раздраженно ответила Ферн.

За ужином они обсудили результаты своих изысканий.

— Сегодня звонила Гэйнор, — сказала Ферн. — Она попросила своего коллегу из Кардиффа прислать ей по электронной почте фотокопии некоторых манускриптов. В них изложены мифы, по возрасту старше, чем британский Мабиногион. К сожалению, тексты на уэльском языке, а перевод прислать забыли. Гэйнор сказала, что свяжется с ним еще раз. Но мне все–таки кажется, что так мы ни к чему не придем. Я думаю…

— О чем? — подбодрил ее Рэггинбоун.

— У меня такое ощущение, что разгадка должна быть очень простой, настолько очевидной, что мы попросту ее проглядели. Все это напоминает старый добрый детектив: главная интрига заключена в вопросе «кто сделал это?». Правда, на сей раз вопрос иной — «как сделать это?» да в роли убийцы выступаю я, а преступление еще только предстоит совершить.

— Преступление уже совершается, — заметил Рэггинбоун. — Душу Даны похитили и держат в плену, ее отца каким–то образом заворожили и управляют им. Что Моргас вытворяет в Рокби, мы можем только догадываться. Ты говорила, что она все еще мечтает править Британией. Ее мысли витают в прошлом, и она никак не может расстаться со своими амбициями. Впрочем, это нисколько не уменьшает ее силы. От нее можно ждать больших бед. Поэтому прибереги свои угрызения совести до той поры, когда ты покончишь с ней.

— Я знаю, — отозвалась Ферн. — «Решимости истинный окрас бледнеет от налета мыслей», и все такое. Я постараюсь не думать об этом.

— Как развиваются ваши отношения с Лукасом Валгримом?

— Отношения? У нас нет отношений. Просто иногда мы вместе обедаем.

Рэггинбоун заметил, что она чего–то недоговаривает.

— Что тебя тревожит?

Ферн ответила не сразу:

— Я вижу его во сне. А он — меня. Он видел эпизоды моей жизни задолго до того, как мы познакомились. Ему снится, что он тонет…

— Ты говорила, что он владеет Даром. Дар может связать людей, их мысли и чувства еще до того, как они встретятся.

— Ты сам говорил, что душа может вернуться. Что если я любила по–настоящему, в один прекрасный день я могу встретить Рэйфарла снова. Интересно, когда же он наступит, этот прекрасный день?

— А ты действительно его любила? Ведь ты же была тогда почти совсем ребенком.

— Не знаю. Я ничего не знаю наверняка. Я даже не могу толком вспомнить его лицо. Рэйфарла, я имею в виду. У него не хватало зуба, это я точно помню. У Люка тоже. Это что–нибудь значит?

Она вдруг показалась Рэггинбоуну очень юной и неопытной. В ее голосе слышалась мольба.

— У нас пока нет ответов, одни вопросы, — сказал он. — Может быть, ответов не существует. Некоторые вещи надо принимать на веру. Только не впадай в сентиментальность.

— Спасибо, — улыбнулась Ферн. — Ты, как всегда, дал прямо противоположные советы: и предостерег, и поощрил к действию. Временами ты ведешь себя, как настоящие маги из книжек. Жаль, что у тебя нет их силы.

— Самые лучшие книги всегда основаны если не на фактах, то, по крайней мере, на правде. Много лет назад я познакомился с одним человеком в баре в Оксфорде. Он был профессором древнеанглийского языка, академиком и мечтал создать мифологию Великобритании. Мы с ним много говорили о том о сем. Меня поразило, насколько он умен и изобретателен. Как и я когда–то, он был католиком, может быть, именно поэтому я дал ему одно из своих итальянских имен — Габандольфо. Я думаю, он был гением в своем роде. В его историях есть истинная магия, Дар, который захватывает читателя. Рассказ — это тоже в каком–то смысле заклинание.

— В таком случае ты свою силу еще не утратил, — сказала Ферн. — Это лучшая история из тех, что я слышала от тебя.

— Это так же реально, как и твоя история, — ответил Рэггинбоун. — А вот оставила ли след наша встреча в душе того человека, и вообще помнит ли он обо мне — это совсем другой вопрос. Возможно, он слишком умен для этого.

— Ложная скромность недостойна мудреца, — сказала Ферн. — Ты не помог, но, знаешь, заставил меня улыбнуться.

На старом и морщинистом, как кора дуба, лице Рэггинбоуна появилось проказливое выражение.

— Отлично, — сказал он, — значит, моя история не пропала даром, будь она правдой или выдумкой.

Вчера я навестила своего пленника. Даже без ночных кошмаров его состояние ухудшилось. Он лишь наполовину человек, поэтому может долгое время обходиться без пищи. Но с того дня, как он вернулся, я велела Гродде приносить ему ужин каждый день. Результат меня утешил: мой пленник теперь был измазан собственным дерьмом, длинные грязные волосы свисали сосульками, закрывая лицо, покрытое толстой коркой — похоже, из мочи и пыли. Те немногие крохи собственного достоинства, что когда–то были, похоже, улетучились. От него воняло. Я подразнила его немного издалека, но на самом деле он так опустился, что мне уже не доставляло удовольствия мучить его. Мне нравилось наблюдать за терзаниями человека, однако сейчас он стал просто животным. Ну что ж, месть прекрасна, когда она свершилась, хотя, если честно, мне бы хотелось немного растянуть ее: еще поиграть с ним в мои игры и видеть боль в его глазах. Не думала я, что все так быстро закончится.

— Он заплатил за свое предательство, — сказала я своей подруге. Вчера я вынула ее голову из ведра и поставила в мелкое блюдечко с консервирующим раствором. Этот сок всасывается через шею и растекается по всему «фрукту». Голову приходится время от времени полностью погружать в раствор, чтобы она не загнила, но так, стоя в блюдце, она может разговаривать со мной. Хотя не такое уж это удовольствие.

— А как быть с твоим предательством? — взвизгнула она. — Ты держишь меня, плод Вечного Древа, здесь, продлевая тем самым мои муки и лишая возможности умереть и родиться снова. Уж тогда найди для меня тело, куда вселится моя душа. Такое тебе по силам. Ты же помнишь древнее замогильное пророчество: _проклятые_навсегда_не_умирают._ Вот та девушка, которую ты похитила, вполне подойдет. Отдай мне ее физическую оболочку, и пусть себе ее душа бродит, неприкаянная.