Время опять пошло со своей обычной скоростью.

— Не искушайте меня, meneer,— сказала Эмили спокойно, даже несколько холодно. — Я не стану раздумывать.

Водитель побледнел и бросил пистолет, как бы обжегшись.

Иэн поморщился от боли, пульсирующей у него в голове, и повернулся ко второму конвоиру. Здесь все в порядке. Грузный южноафриканец лежал там, где упал, обхватив двумя руками поврежденное колено. А Мэтью Сибена прочно прижимал его горло ногой — готовый в любой момент нажать посильней, если возникнет необходимость.

Иэн почувствовал, что пульс возвращается почти к нормальному ритму. Улыбнувшись Эмили, он судорожно вздохнул.

— Черт. Напомни мне, чтобы я назначил тебе свидание.

Бросив взгляд на зажатый в руках автомат, она смущенно улыбнулась.

— Когда я была маленькая, отец настоял на том, чтобы я научилась обращаться с оружием. Но признаюсь, никогда не думала, что эти навыки мне смогут пригодиться.

Иэн рассмеялся. У него было довольно странное чувство, что в данном случае Мариус ван дер Хейден не пришел бы в восторг оттого, что дочь так хорошо усвоила его уроки.

Микроавтобус стоял посреди огромного современного города. На сотню метров вокруг простиралась мощенная гравием безлюдная площадка, залитая пятнами бензина. Кроме стоек со съемными громкоговорителями, на площадке никого и ничего не было. От жилых домов и учреждений ее отделяли гигантские грязно-белые киноэкраны и высокая ограда. И, что еще более существенно, любой шум, производимый двумя связанными полицейскими, заглушался проносящимися на юг поездами и грузовиками, ревущими на магистрали.

Иэн захлопнул глухую заднюю дверцу, намеренно игнорируя ненавидящий взгляд щуплого полицейского. Второй лежал неподвижно, без сознания от боли в сломанной ноге.

— Все взял?

Мэтью Сибена с готовностью кивнул и протянул ему в пригоршне банкноты, монеты и удостоверения полицейских.

Иэн заметил, что руки у юноши все еще дрожат. Что ж, криво усмехнулся он, у меня тоже.

— А оружие?

Сибена молча указал на ржавый мусорный бак.

— Хорошо.

Иэн отверг идею забрать пистолеты и автомат с собой, после того как стало ясно, что форма ни одного из полицейских ему не подойдет. В гражданской одежде и вооруженные до зубов, они лишь вызвали бы лишние подозрения.

— Иэн! Иди-ка взгляни!

Он повернулся на голос Эмили и подошел к фургону. Она неподвижно стояла возле открытой правой дверцы, показывая на клочок бумаги, прилепленный к приборной доске и недоверчиво мотала головой.

— Господи! Так вот как они нас нашли!

— А?

Иэн заглянул ей через плечо и увидел машинописный листок, испещренный фамилиями и адресами.

— Наверняка им дал это мой отец. Это список моих самых близких друзей. — В ее голосе слышалась тревога. — Может быть, они уже в беде?

Захлопнув дверцу, он зашагал прочь от микроавтобуса.

— Сейчас надо подумать о том, как нам самим унести ноги от живодеров из ведомства твоего папаши. — Прищурившись, он попытался разглядеть циферблат своих часов на фоне розовеющего небосвода. — Они с минуты на минуту могут начать поиски этого фургона и найдут его через несколько часов… если нам еще повезет.

Подошел Сибена.

— Все готово. Двери заперты, — он улыбнулся и позвенел ключами, — и будут заперты еще какое-то время.

Иэн похлопал его по плечу.

— Молодец, Мэт. — Он помолчал и серьезно оглядел своих товарищей. — Ну, ребята, куда теперь?

Сибена застенчиво улыбнулся.

— Как насчет Америки?

Шутка. Этот чернокожий парень еще шутит. Иэн с удивлением покачал головой. После трех месяцев общения с людьми, которые относятся к нему как к человеку, а не как к двуногой скотине, Сибена начинал превращаться в мужчину, способного в минуту опасности не терять присутствия духа. Жаль, что Сэм Ноулз этого не видит.

Иэн улыбнулся в ответ.

— Может, нам стоит рвануть куда-нибудь поближе? На время, конечно.

Эмили нервно теребила волосы.

— Мне кажется, я знаю одного человека, который мог бы нам помочь. — Она быстро посмотрела на Иэна и отвела глаза. — Но это может быть рискованно.

— Постой. — Иэн помотал головой. — Ты не забыла про список твоего отца? Ни на кого из твоих друзей мы не можем рассчитывать. Это будет слишком опасно для них, а для нас — просто самоубийство.