В одной из комнат на верхнем этаже горел ночник, и слабый свет от него падал на землю, словно свет далёкой звезды. Мы увидели три тени. Три человека тихо переговаривались, в одном я узнал старика садовника.

– Стой у чёрного входа!
– приказал садовник кому-то, скрытому темнотой.

Двое подошли к окну, у которого мы затаились, и теперь нам хорошо был слышен их разговор.

– Он шёл оттуда, - садовник показал рукой в сторону миндальных деревьев.
– Я разглядел только одного. Может, с ним ещё был кто. Потом шмыгнул в садовую калитку и пропал.

Около садовника стоял повар с виллы, принадлежавшей отставному генералу. Наверное, наш садовник уже успел оповестить всех соседей.

Наблюдая за дверью, которая выходила в сад, они продолжали тихо переговариваться:

– Ты хозяйку предупредил?

– Нет, нет. Обождём полицию. С минуты на минуту должны прибыть. У чёрного входа караулит Зейнель. А ты давай встань вон у того угла. Чтобы не перелезли через стену.

Руки Ведии, крепко обнимавшие меня за шею, похолодели, стали слабеть, - она теряла сознание. Я поднял её, на руках отнёс в другую комнату и уложил на тахту.

Я чувствовал себя совершенно спокойным, голова была ясна, - опасность только заставила меня собрать все свои силы и волю воедино. Я готов был к борьбе.

Путь к отступлению отрезан. Бежать бессмысленно, через несколько минут меня всё равно поймают. Но о себе я не думал. Главное: во что бы то ни стало спасти её!

Я вспомнил старую легенду об Исмаиле. Конечно, будь тут река, я, не задумываясь, бросился бы в воду.

На тахте Ведия билась в нервном припадке.

– Ради Бога, Ведия, оставь меня одного. Иди к себе наверх, закройся в комнате! Торопись, они сейчас придут.

Она не слышала и не отвечала мне, тело её сотрясалось от приглушённых рыданий.

Я стал растирать кисти её рук, приподнял её лёгкое тело и усадил, пытаясь привести в чувство; потом чуть ли не силой вывел на лестничную площадку.

– Ступай! Оставь меня одного!
– умолял я.

Она немного пришла в себя, опустилась на ступеньку лестницы и спросила:

– Что будет с тобой, Иффет?

– Попытаюсь убежать. Не выйдет, - ну что ж, пускай арестовывают.

– Мы пропали!

– Нет! Они найдут меня одного. Почему я оказался здесь, зачем пришёл, этого они никогда не узнают.

– Всё равно мы пропали!.

– Я спасу тебя, Ведия! Я выдам себя за вора, за обыкновенного воришку. Да, да, скажу, что залез в дом, чтобы украсть.

Слова эти непроизвольно сорвались у меня с губ, и тут меня осенило: "Конечно, выход найден! Я выдам себя за вора. Разве это не геройский поступок?!"

Я едва не плакал от радости и волнения. Осыпая поцелуями руки и лицо Ведии, я стал её умолять, чтобы она согласилась принять мою жертву.

Её первым естественным чувством было возмущение, она даже слушать не хотела о таком позоре.

Но я уже решился. Я говорил спокойно и уверенно:

– Ну хорошо, а если они узнают правду, ты думаешь, это будет меньшим позором? Любить чужую жену, отнять её у человека, который кормит тебя, - неужели это лучше, чем украсть какие-то жалкие гроши?

На улице послышались полицейские свистки, и это сломило последнее сопротивление Ведии. Ещё раз я поцеловал влажные от слёз глаза моей любимой, потом оттолкнул её от себя и вернулся в кабинет Джемиля Керим-бея.

Нужно ещё приготовиться к встрече с полицией. В секретере Джемиля Керим-бея должны быть большие деньги. Каминными щипцами я взломал ящики, пошарил среди бумаг, рассовал по карманам попавшие мне под руку банкноты, облигации и в последний момент прихватил заодно неисправные золотые часы. Послышался сильный стук в дверь, стёкла окон во всём доме задрожали.

Я решил сам открыть дверь и сдаться на милость полиции. Но на той самой лестничной площадке, где я только что простился с Ведией, силы оставили меня. Я опустился на ступеньку и закрыл лицо руками.

Глава двадцать четвёртая

Я провёл в доме предварительного заключения два дня и две ночи. На третий день, под вечер, Джеляль добился, чтобы меня выпустили под залог.

Джеляль ни за что не хотел оставлять меня этой ночью одного и затащил к себе домой чуть не силой. От усталости, от всех потрясений я чувствовал себя совершенно больным. Мой друг уложил меня в своей комнате.

– Постарайся, Иффет, сразу же уснуть. Завтра утром обо всём подробно поговорим.