— Я буду манипулировать виртуальной реальностью Ковчега, — обернувшись к Рогману, пояснила она. — Иначе я не смогу показать тебе, как должен выглядеть этот зал на самом деле.

Секунду ее рука висела в воздухе, а потом…

Стены, пол, потолок — все дрогнуло, смазалось на мгновение, словно по предметам пробежала рябь, и Рогман в немом изумлении понял, что находится в совершенно ином помещении. Куда-то исчезла столетняя пыль, возвышающиеся вокруг Алтари напитались огнями, вокруг что-то защелкало, запищало, зашелестело, наполняя помещение загадочными звуками уснувшей много веков назад жизни, а затем…

Сферический потолок, составленный из сотен многометровых секций, внезапно на несколько мгновений просветлел, а потом так же неожиданно и необъяснимо начал наливаться чернотой, мраком…

Рогман смотрел вверх, не в силах понять сути происходящих там перемен, но и не смея оторвать взгляд от чернеющего купола. Он весь сжался, наполнился тревожным предчувствием и, когда свод зала вдруг перестал существовать, РАСТВОРИЛСЯ, он не закричал, нет — только подался вперед, впившись побелевшими от напряжения пальцами в мягкий материал широких подлокотников.

То, что для его сознания всегда являлось незыблемым, вдруг распалось, обратившись БЕЗДНОЙ, БЕСКОНЕЧНОСТЬЮ, в которой сияли мириады ярких, ослепительных точек. Он пытался смотреть на них, но его взгляд ТОНУЛ в этой черноте.

Ощущение нельзя было назвать приятным или отвратительным — Рогман никогда доселе не испытывал подобных чувств.

— Ты хотел узнать, что такое Ковчег… — прорвался издалека голос Кимпс. — Смотри, Рогман, вот он!

Да, действительно, он увидел…

Что-то двигалось на фоне вселенского мрака. Какое-то пятнышко песочно-желтого цвета.

Оно приближалось, выкатываясь из бездны растущим на глазах шариком, и это движение вызывало прилив тошноты.

Постепенно объект превратился в мячик, чуть неправильный, приплюснутый сверху и снизу… Его движение из глубин пространства навстречу Рогману на некоторое время остановилось, и шарик начал медленно вращаться вокруг своей оси, подставляя взгляду неровные, изрытые кратерами бока.

На какой-то миг блайтеру всерьез показалось, что он начинает терять рассудок.

Сотни новых слов и понятий вихрились в голове Рогмана. Он понимал, что их транслирует туда Кимпс, объясняя смысл все новых и новых терминов, но, захваченный врасплох этим низводящим разум действом, он не мог сопротивляться… Он даже забыл о том, что нужно дышать…

Лавина новой информации на какое-то время подмяла его сознание, погребла под собой личность Рогмана, заставила потрясенно созерцать, не задумываясь о смысле происходящего, но шли минуты, растянутые в вечность, и он понемногу начал выкарабкиваться…

Потрясение пробудило в нем какие-то дремавшие доселе чувства. Рогман вдруг осознал, что ощущение тошноты прошло, а он жадно вглядывается в истыканный острыми серебристыми искорками мрак, на фоне которого продолжал укрупняться, вращаясь вокруг своей оси, приплюснутый с полюсов шарик Ковчега.

То, что он привык считать Вселенной, на самом деле явилось лишь мельчайшей пылинкой, ничтожным кусочком материи, заблудившимся меж Великого Ничто…

— Что это, Кимпс?! — наконец сумел выдохнуть он, разглядывая изрытую кратерами и покрытую иными неровностями рельефа поверхность шарика.

— Это Ковчег, Рогман. Наш Мир, внутри которого находимся все мы. Вот тут, — при этих словах нижняя часть шарика запульсировала неровным срезом, — тут расположена Сумеречная Зона, здесь, в средней части, обитают люди, зеленокожие, хавроны и еще несколько примитивных экзобиологических рас. А мы сейчас находимся вот здесь… — Кимпс выделила самую макушку шарика. — Это бывшая отделяемая часть, так называемый Основной Командный Модуль, который раньше мог существовать отдельно от всего остального.

— Зачем? Какой в этом смысл? И почему ты говоришь обо всем в прошедшем времени? — Вопросы посыпались один за другим, и по их тону нельзя было сказать, что Рогман сходит с ума от шока. Скорее наоборот, шок пробудил в нем нечто иное, совершенно не свойственное блайтеру — рабу-полукровке, воспитанному в среде сенталов.

— Твои предки построили Ковчег, создав его из маленького небесного тела, которое вращалось по орбите вокруг их планеты. Они называли его луной.

— Планета?

— Это такой же шарик, только крупнее. Каждая искорка света, которую ты видишь, — это неимоверно далекая звезда, огромный пылающий шар. Вокруг звезд, согретые их теплом, вращаются планеты, твердые тела, на некоторых из них возможна жизнь. Твои предки жили, а быть может, и до сих пор живут, на нескольких таких шариках, обращающихся вокруг далекой, не видимой отсюда звезды.

— Зачем они построили Ковчег? — хрипло спросил Рогман. От волнения у него перехватывало горло, хотя он все больше и больше подозревал, что такие ощущения, как тошнота, сухость во рту, испарина на коже, — это лишь фантомная память его рассудка…

— Они хотели путешествовать в этой бездне, которую принято называть космосом, — как можно доходчивее пояснила Кимпс. — Тогда они взяли свою Луну, выпотрошили ее изнутри, оставив только твердую оболочку, и построили из нее огромный космический корабль… Дело в том, что расстояния между звездами огромны, — десятка человеческих жизней не хватит, чтобы преодолеть путь от одной звезды до другой.