…Талант писать картины у Танаис открылся еще в первый год обучения, а вот о ее втором, скрытом даре, нам стало известно лишь спустя несколько лет.

К десяти годам девочка уже слыла лучшей ученицей факультета. Она могла часами стоять у мольберта, не чувствуя усталости и голода. Если ее посещало вдохновение, никакая сила в мире не способна была оторвать Тану от работы. Учителя нарадоваться не могли на способную ученицу, а ученики других факультетов, глядя на ее выставленные в залах школы картины, начали испытывать к девочке неподдельное уважение. Прошло пять лет. Однажды, готовясь к экзамену, который должна была принимать у нас миссис Риган, я сидела в библиотеке, отгороженная от всех кипами книг.

Время близилось к ужину, многие ученики уже покинули библиотеку, одной мне никак не удавалось запомнить формулу смертельного яда никорна, на основе которой нужно было приготовить противоядие. И тут тишину книжного царства нарушил громкий стук каблуков. Я оторвалась от книги и посмотрела на нежданного гостя. Передо мной, положив руки на стол, стояла Танаис. Глаза девушки горели, щеки раскраснелись, а на правом виске и подбородке виднелись следы краски. Она была так возбуждена, что только и смогла вымолвить:

— Идем! И, несмотря на мое сопротивление, потянула меня в мастерскую, в центре которой стоял мольберт. Взглянув на холст, не смогла сдержать возгласа восхищения.

— Здорово! — выдохнула я, не в силах оторваться от очередного меланхоличного творения подруги. Художница осталась верна себе — новая картина, как и предыдущие, была исполнена в темных, мрачных тонах. Это был шедевр. Одно из тех полотен, на которое можно смотреть часами, любуясь каждой мельчайшей деталью. Казалось, картина таит в себе что-то таинственное и мистическое. На полотне был изображен Элаир, если смотреть на столицу Лайлина с высоты птичьего полета. Город был погружен во мрак, дома утопали в густом тумане, ветер ломал деревья и кружил сорванную листву.

— Вчера я случайно заглянула в северное крыло, — рассказывала Танаис, — и обнаружила одну неприметную дверку, за которой скрывалась лестница, ведущая в башню. Похоже, там давно никто не бывал. Ступеньки, стены — все было покрыто толстым слоем пыли. Я поднялась наверх, и мне открылся потрясающий вид. Весь город, как на ладони. И вот, стоя на вершине башни, я вдруг увидела, как Элаир накрывает ночь и на город обрушивается ливень. Видение казалось таким живым, таким реальным. У меня дыхание перехватило от ощущения чего-то необъяснимого…

— Танаис вздрогнула. — Даже не знаю, как описать свои чувства. Я всю ночь не спала, рисовала, пыталась передать образ, вспыхнувший в воображении.

— И тебе это удалось, — не отводя от картины взгляда, прошептала я. Ощущение чего-то сверхъестественного не покидало меня.

— Как ты думаешь, стоит показывать ее наставнику?

— Конечно! Это лучшее, что ты когда-либо рисовала! Танаис скромно потупила взор и застенчиво улыбнулась. Услышав столь бурную похвалу, девушка успокоилась. Напряжение, в котором она пребывала последние сутки, рисуя картину, начало спадать. Устало зевнув, Тана помассировала затекшую шею и пробормотала:

— Лягу сегодня пораньше. Завтра еще надо будет нанести последние недостающие штрихи, прежде чем отдать ее на суд преподавателю. Но на следующий день Тана так и не отнесла картину своему учителю. Ночью на спящий город обрушился ураган. Ничто не предвещало резкой перемены погоды, та весна выдалась на удивление теплой и сухой, и внезапное бедствие всех несказанно удивило. Занятия были отменены, покидать стены школы запрещалось. Приходилось слоняться по замку без дела и самим искать себе развлечения. Проведя первую половину дня в библиотеке, я пообедала и вернулась в комнату, где у мольберта, охваченная энтузиазмом, порхала Танаис.

— Пойдем со мной, — вытирая от краски руки, сказала она. — Ты должна это увидеть. Я покорно последовала за подругой в северное крыло замка.

— Как будто в воду глядела, — изумилась я, очутившись в башне. Моему взору открылся потрясающий вид. Город, утопавший во мраке, лишь изредка рассекаемом острыми вспышками молний. Такое ощущение, будто картина Танаис ожила и с мольберта перенеслась на Элаир. Фантазии юной художницы превратились в реальность. Мы стояли и в молчаливом восторге наблюдали за игрой разбушевавшейся стихии.

Вырвавшийся на волю ветер стучал в окна домов, громовые раскаты сотрясали землю, наполняя пространство монотонным гулом.

— Я это видела, — прошептала подруга, делая несмелые шаги к краю башни. — Вчера вечером.

— Ты должна показать этот рисунок Лэнгтону, — позже увещевал подругу Даян.

И я, и Гело согласно кивали в такт его словам. — Это не может быть совпадением.

— Глупости, — отмахнулась Танаис, но, уступив нашим уговорам, пошла к заведующему факультетом Предсказания и ворожбы. Дни бежали с неимоверной скоростью, Танаис продолжала писать картины, а в скором времени ее полотна «оживали». И сейчас никто не сомневался, что моя подруга заслуженно получила вторую мантию. Помимо того, что она — талантливый художник, Тана оказалась хорошим прорицателем… Выпускников факультета Природных наук награждали последними. Услышав, как миссис Риган назвала мое имя, я поднялась и на непослушных ногах направилась к кафедре.