Одно из существ слегка отклонило свою голову.

— Это не упрямство… — ответил скрип немного иной тональности. — В данном случае имеет место слепое стечение обстоятельств. Этот корабль вышел из гиперсферы, и мы не могли предвидеть его столкновения с энтрифагом…

— Это корабль двуногих… — вновь вступил первый скрежет. — Космический корабль двуногих… — повторил он. — Ты понимаешь, что это значит, Зерг? Они прилетели на помощь планете. Разве тебе мало этого факта? Твое упрямство не дало нам вовремя истребить эту нечисть, и вот результат…

Антон ровным счетом ничего не понял. Знакомые ему понятия складывались в какую-то головоломку.

Одно из существ еще больше приблизило свою каплеобразную голову к столбу суспензорного поля.

— Это детеныш… — прошелестел голос в сознании обмершего от страха и отвращения мальчика. — Он попал в ловушку, и ему не выбраться отсюда без посторонней помощи…

— Ну и что? — перебил его визгливый скрип. — Ты что, собираешься помочь ему? Детенышу наших врагов?

— Мы не воюем с ними.

— Да… это они воюют с нами. Они воюют со всем, что имеет способность жить и размножаться…

— Это беспомощное маленькое существо, — спокойно возразил тот скрипучий голос, что принадлежал Зергу. — Оно погибнет, и это будет на моей совести.

— Здесь погибло много существ, — напомнил второй.

— Это была катастрофа, — резонно заметил первый голос. — А если мы сейчас уйдем, это будет убийством.

— Ты не понимаешь, что говоришь, Зерг… Впрочем, поступай как знаешь… Этот корабль все равно обречен. Еще немного, и он рухнет в атмосферу.

Антон, оцепенев от ужаса, слушал этот непонятный диалог и не понимал, явь это или же нет.

Внезапно одно из существ подняло короткую руку, и он почувствовал, как прямо в мозгу вдруг закружилась ослепительная, сотканная из тысяч ослепительных искр спираль.

В следующий момент на него со всех сторон навалилась оглушающая тьма.

— Ну, Антон, миленький, очнись… ну же!.. — эти слова, дошедшие до сознания мальчика сквозь вязкую пелену беспамятства, сопровождались ощутимыми шлепками по его щекам и острым, режущим обоняние запахом чего-то медицинского…

Он открыл глаза, и сквозь мутный туман внезапно проступили черты склоненного над ним бледного лица.

Он с трудом узнал капитана Белгарда. Его скула была одним сплошным кровоподтеком, лоб и переносицу пересекала уродливая царапина с рваными краями, на которой сгустками запеклась кровь.

— Ну наконец-то!.. — облегченно выдавил из себя капитан, бессильно откидываясь назад, как оказалось, в кресло, вплотную придвинутое к откидной койке, на которой лежал Антон. — Я думал, что потерял и тебя, мой мальчик… — хрипло выдавил Илья Матвеевич.

— Дядя Белгард… — прошептал Антон, и слезы внезапно брызнули у него из глаз. Горло мальчика сдавил удушливый спазм, и он откинул голову на подушку, бессмысленно глядя в рифленый потолок капитанской каюты, лишь чувствуя, как горькая волна сжимает гортань и слезы горячими ручейками бегут по щекам, капая на постель.

Сильная рука капитана обняла его, пытаясь успокоить. Но от этой скупой ласки Антону стало еще хуже…

Его мир окончательно погибал в эти секунды, и он ничего не мог с этим поделать…

Он резко отстранился, скинув руку Ильи Матвеевича, и, прижавшись к стене, сквозь слезы взглянул на бледного капитана.

— Никого?.. — выдавил из себя Антон страшный вопрос. — Никого больше нет?

— Никого, мой мальчик… — с трудом проговорил капитан. — Только ты и я…

Антон закрыл глаза. Илья Матвеевич что-то добавил, но он не слышал больше его слов, потому что в мозгу Антона гулкой болью пульсировало, повторяясь до бесконечности, только одно это слово — «НИКОГО»…

Сколько времени он пролежал в полузабытьи?

Перед плотно сомкнутыми веками, из-под которых ручейками бежали жгучие слезы, воспаленное сознание рисовало лица папы и мамы… Нет… Этого не могло быть!.. Так не бывает на свете!..

Антон вздрагивал, захлебываясь рыданиями, и вновь затихал лишь затем, чтобы опять провалиться в полную жгучего горя пустоту…

Потом, когда кончились слезы и силы, он открыл глаза, совершенно не понимая, что делать дальше, как жить…

— Я хочу есть… — услышал Антон свой собственный голос, прозвучавший откуда-то со стороны. Он не соображал, зачем произнес эту фразу. Просто ему нужно было что-то говорить, делать, лишь бы не молчать…