Немного потоптавшись на месте и, очевидно, приняв какое-то решение, существо спустилось в траншею и пошло по ней, внимательно исследуя торчащие из-под оплывшей земли предметы.

Подобрав пару пустых патронных цинков, разбитый электронный бинокль, саперную лопатку с перерубленной осколком деревянной рукоятью, он заглянул в развороченный взрывом блиндаж и поплелся дальше, пока не уперся в тупик.

Дальше громоздились выветренные скалы, а вниз по склону сбегала свежая, еще курящаяся легким дымом гарь.

Инсект, озадаченный такой скудостью добычи, присел на корточки, внимательно рассматривая пространство квадратной, наполовину засыпанной землей и камнями стрелковой ячейки, один край которой был полностью срыт. На том месте, где раньше возвышался бруствер, сейчас зияла вытянутая воронка неправильной формы. Из-под осыпавшейся земли торчал треснутый пластиковый приклад автоматической винтовки и человеческая нога, обутая в высокий шнурованный ботинок…

Этот ботинок очень понравился инсекту. Он нагнулся, пытаясь сдернуть его с ноги, но тугая шнуровка голенища не позволила так просто овладеть добычей.

Присев на корточки, инсект, кряхтя, устроил шумную, но достаточно бестолковую возню. Конструкция человеческой обуви явно не входила в сферу его познаний, однако насекомоподобное существо после двух минут бесплодных усилий сообразило, что у этого приглянувшегося ему предмета обязательно должна быть пара, в которую обута вторая, скрытая под оползнем нога.

В ход моментально пошла саперная лопатка с обломанной ручкой. Инсект, явно не приученный к долгим физическим усилиям, пыхтел и присвистывал, отгребая комья земли, из-под которых вдруг показалась судорожно сжатая рука, плечо и край кевларового бронежилета.

Оборванный мародер даже крякнул от удовольствия. Такая возможность пополнить свой гардероб была верхом его скудных мечтаний. Охваченный азартом старателя, он глубоко вонзил штык саперной лопатки в рыхлую землю…

…Сквозь черную, звенящую муть беспамятства Антон почувствовал тупой удар в лицо и резкую боль. Затем кто-то настойчиво подергал его за ногу… Необъяснимая тяжесть давила на располосованную спазматической резью грудь. В ушах стоял протяжный звон…

Потом ощущения стали меняться. Антон все еще балансировал на грани между абсолютным мраком и робкими проявлениями действительности, когда его разум, уже в который раз за последнее время, воспринял чужой мысленный образ.

Это было забавно и одновременно страшно — увидеть чужими глазами собственную ногу, торчащую из земли. Антон смотрел на свой шнурованный ботинок и испытывал при этом отчаянное вожделение…

Потом на него вдруг навалилось мерзостное прозрение. Кто-то стоял над ним, страстно желая раздеть полузасыпанное комьями земли тело…

Он дернулся, стараясь сбросить тяжесть с груди, и свет внезапно пробился в его сознание вместе с ощущением рези в засыпанных землей глазах…

…Инсект отпрянул, ошарашенный и испуганный, когда груда осыпавшейся на дно окопа земли внезапно зашевелилась. Он попятился, охваченный недобрыми предчувствиями, глядя, как наружу выпросталась рука, испятнанная запекшейся на пальцах кровью, а потом и голова с безумными, широко раскрытыми глазами.

Человек привстал, стряхивая с себя землю, потом бессильно привалился к стенке окопа, мучительно закашлявшись…

Это был хороший момент, чтобы броситься наутек, но инсекта погубила жадность.

«Может быть, все-таки умрет?» — с надеждой подумал он, наблюдая за судорожными движениями полумертвого солдата, которого теперь, похоже, выворачивало наизнанку…

Потом бежать уже оказалось некуда.

Двуногое существо внезапно подняло голову, и его мутный взгляд нашарил в узком пространстве окопа расплывчатую фигуру насекомоподобного мародера.

«Вот хрен тебе…» — проникла под хитиновый череп инсекта злая, ожесточенная и совершенно непонятная ему мысль.

…Антон разогнулся и, пошатнувшись, встал, стараясь удержать эту мерзкую тварь в расплывающемся фокусе зрения. Не потому, что его так сильно интересовал оборванный и насмерть перепуганный инсект, а лишь затем, чтобы не погасить в себе капризную искру сознания.

«Шевельнешься — убью…» — как можно отчетливее подумал он, глядя на раскачивающийся перед глазами смутный образ.

В этот момент он не был способен обидеть даже котенка, не то что кого-то убить, но эта злая, ясно переданная мысль буквально пригвоздила инсекта к стенке окопа.

Никто из них — ни Антон, ни инсект — так и не понял, что этот миг был историческим. Впервые на Деметре человек и насекомообразное существо успешно общались друг с другом…

Мир кружило и шатало. Антон едва держался на ногах, все тело казалось переломанным, и в голове по-прежнему стоял протяжный, иссушающий звон, похожий на бесконечный отголосок того взрыва, что милосердно погасил его сознание, когда уже не было ни сил, ни патронов, ни надежды…