Ольга, вместо ответа, приподнялась на локтях, сдерживая стон, и боком подползла ко второй амбразуре.

По улице двигался отряд человекоподобных машин Альянса в сопровождении… звена «LDL-55»!..

Каким образом механизмы противоборствующих сторон пришли к решению о взаимодействии, можно было лишь гадать, но времени на это не осталось в принципе: их позицию засекли — один из трех шагающих лазеров внезапно развернул торс, и темно-вишневый луч полоснул по куче щебня, на три четверти заполнявшего оконный проем.

Тепловой взрыв разметал мелкую бетонную крошку, в воздухе взвихрился пар, на миг все заволокло белесой мутью, но это не являлось препятствием для сканеров боевых машин, — считаные метры отделяли их от внезапно обнаруженных целей, и никакая тепловая засветка уже не могла скрыть прячущихся под рухнувшим перекрытием человека и андроида.

Ольга оказалась в невыгодной позиции: груда смерзшегося щебня извергала гейзеры пара, по бронескафандру барабанил мелкий дымящийся гравий, а она видела лишь крайнюю из машин, остальных блокировала мощная накренившаяся плита перекрытия.

На душе вдруг стало пусто, а в груди холодно.

Она боялась.

Боялась еще одного ранения, повторения тяжелой агонии… и в этот роковой миг в узкую расселину улицы внезапно ворвался оглушительный рев турбореакторов, сопровождаемый звонкими, отчетливыми тактовыми очередями автоматических орудий.

Невесть откуда взявшийся штурмовик пронесся в опасной теснине, словно материализовавшаяся мольба о помощи, — черно-оранжевые султаны разрывов легли тремя плотными рядами, как будто в ущелье улицы на мгновение вырос фантастический сад, распустившийся пламенными соцветьями… далее все потонуло в неистовом грохоте разрывов, ноющем визге рикошетящих осколков, сквозь который едва слышался удаляющийся рев турбин.

Когда внезапно поднявшийся ветер отнес в сторону пар и дым, Ольга, уже почувствовавшая солоноватый привкус близкой смерти, увидела, как в темноте искрит прошитый снарядом энергоблок « LDL-55», за первой машиной возвышался дымящийся контур второго шагающего лазера, от третьего остались только обломки, а вот андроиды исчезли, словно их вымело с улицы взрывной волной.

— Похоже, у нас появился реальный шанс вырваться, — раздался в сгустившейся темноте знакомый голос. — Если мы отобьем атаку дройдов и сумеем подать сигнал…

— Я никого не вижу. И почему ты решил, что штурмовиком управляет человек?

— Андроидов я фиксирую. Они уцелели и собираются обойти нас с тыла. А «Гепарды», насколько мне известно, не летают сами по себе. Для них не предусмотрено интеллектуальных киберсистем. Там обязательно должен находиться пилот.

— Мне бы твою уверенность.

— Вот увидишь. Двигаться сможешь? Нам нужно сменить позицию.

— Сканеры сбоят, — ответила Ольга. — Я включу свет?

— Давай. Только не надолго и постарайся не пугаться.

Она не поняла последнюю фразу. Чего ей бояться?

Включив плечевой прожектор, она взглянула на своего негаданного союзника и непроизвольно содрогнулась.

Корпус андроида мало того, что был оплавлен, теперь его изрешетили осколки, и стоял он не у второй амбразуры, а всего лишь в полуметре от нее, перекрывая расширившуюся после лазерного разряда щель.

Выходит, это он принял на себя смертельный металл, плеснувший в амбразуру во время дикой атаки штурмовика?

Металл, который по определению предназначался ей?

Она, не отрываясь, смотрела на дройда, откровенно не понимая, как тот вообще может говорить или двигаться, ведь его программное ядро располагалось в грудной полости, которую навылет прошил с десяток осколков?

— Все вопросы потом, — андроид поднял руку, указывая на два темных лаза в их убежище. — Ты контролируешь правый, я — левый проход. Главное — отбить атаку. Потом будем выбираться отсюда и попробуем выйти на связь.

Она смогла лишь кивнуть и попыталась встать, опираясь на иззубренную стену.

Было больно.

Очень больно, но еще сильнее оказалось желание ЖИТЬ…

Перебравшись на ту сторону баррикады, Андрей наконец увидел «Хоплита».

Много ли прошло времени после того рокового боя?

Два месяца… А в груди саднило, словно душа начала оттаивать от вселенского безумия, в ней просыпались чувства, те, о которых он не думал в череде боев.

Есть ли на свете любовь? Осталось ли место для нее среди кровавого хаоса воспоминаний, которыми по инерции жил рассудок?