— Первый, все чисто!

— Второй, готов!

— Третий, высадка завершена!

Аппарели десантных модулей втянулись вовнутрь, рампы начали закрываться, и синхронно с этими действиями под днищем каждого из кораблей высадки заработали гидравлические манипуляторы, опуская закрепленные меж посадочных опор легкие, двадцатитонные машины, которые в отличие от своих тяжеловесных собратьев передвигались на цельнолитых колесах и несли иной комплект вооружения…

…Башенные орудия модулей медленно поворачивались, сканируя горизонт. Шесть БПМ, построившись клином, уже ползли по направлению к лесной опушке; над головой в светлеющих небесах с ревом пронеслось звено космических истребителей, и плоскости их скошенных крыльев внезапно сверкнули на пологом вираже, поймав шальной луч восходящего солнца.

— Продолжаем движение! — раздался на командной частоте приказ координатора, управлявшего операцией с борта «Неустрашимого». — Высадка мобильных разведгрупп в ста метрах от границы лесного массива!..

…Десантно-штурмовые модули, закрыв рампы, медленно скользили в двадцати метрах над землей, прикрывая движение планетарных машин.

БПМ, не встречая сопротивления, пересекли пространство стеклобетонной равнины, огибая чашеобразные углубления посадочных мест, и стали попарно расходиться в стороны заранее обозначенных позиций.

Командир головного модуля посмотрел на датчики сканеров.

— Все чисто, — спустя некоторое время доложил он на орбиту. — Начинаю высадку разведывательных групп.

Волкошин совершал обычную утреннюю прогулку, когда до него донесся отдаленный рев.

В первый момент он не поверил своему слуху, сочтя басовитый вой игрой уставшего от одиночества воображения, но, когда звук повторился, да еще столь явственно, что от его вибраций задрожали кроны деревьев, роняя на землю хвою и мелкие веточки, Вячеслав Андреевич понял: случилось нечто выходящее из ряда вон. Он настолько привык к глухой тишине лесного массива, что острое предчувствие беды мгновенно захлестнуло его разум.

Волкошин сильно постарел за прошедшие годы, даже неторопливые пешие прогулки в последнее время давались ему с трудом, но сейчас он, не оглядываясь, бегом бросился назад, к входу в подземные уровни базы, благо это было недалеко, всего в полукилометре от того места, где его настиг внезапно накатившийся из поднебесья рокот.

Тот факт, что Вячеслав Андреевич не был осведомлен о попытках связи с планетой, которые предпринимал командир «Неустрашимого» перед высадкой десантных подразделений, объяснялся просто: все приемопередающие устройства находились в ведении кибернетических систем, а он на протяжении двух с лишним лет, по сути, являлся узником огромного кибернетического комплекса, истинных размеров и боевой мощи которого он попросту не знал. Кем являлся Волкошин в понимании кибернетических систем базы «Омикрон»? Не более чем крупицей сущего, со строго определенными правами доступа, разрешающими ему свободу передвижения в пределах комплекса биологических лабораторий, не более.

Он не принимал никаких кардинальных решений, не мог влиять на автономный кибернетический мир или получать от него какую-либо информацию. Волкошин сосуществовал с машинами, пребывая в полном неведении относительно исхода войны, но его осознанный конформизм имел в своей основе благую цель. Чувствуя, что дряхлеет, Вячеслав Андреевич был одержим только одной целью: во что бы то ни стало довести до логического завершения процесс взросления своих питомцев. Его уже не интересовал ни внешний мир, ни исход войны — неизбывно хотелось лишь одного: увидеть, как из камер биологической реконструкции восстанут потомки тех людей, кто отдавал свой генетический материал в банк генофонда Земли более четырехсот лет назад, накануне массового исхода колониальных транспортов.

Он свято верил, что этим подросткам достанется светлая судьба, что они сумеют продолжить начатое им дело и мирно овладеют безупречно терраформированной планетой.

Для этого было необходимо соблюсти одно непременное условие: не тревожить до времени дремлющий электронный мир…

…Через десять минут, задыхаясь от быстрого бега, он оказался подле поросшего дерном холма, в склоне которого располагался неприметный вход, охраняемый двумя тщательно замаскированными лазерными установками.

Обычно тут было тихо и пусто, но сейчас взгляду Волкошина открылась совершенно иная картина: склоны холма разверзлись, словно прямоугольные пласты дерна подняла вверх и отнесла в сторону неведомая сила, а из глубин открывшихся тоннелей доносился монотонный, хорошо узнаваемый звук.

Вячеслав Андреевич остановился, не в силах вдохнуть.

Грудь резало острой болью, не то от спазма, вызванного непривычными физическими усилиями, не то от ясного, неумолимого осознания непоправимости внезапных событий…

Звук, доносившийся из глубин подземелий, нельзя было перепутать ни с чем. С таким характерным присвистом сервоприводов передвигались только боевые шагающие машины — исчадия порожденных войной технологий, вершина технической мысли работавших на войну конструкторов, воплощенная в кибернетических механизмах с искусственным интеллектом, которые дремали до поры в неведомых глубинах подземных уровней базы «Омикрон».

Волкошин остановился, тщетно пытаясь унять резь в груди.

Губы старика мелко тряслись от нервного и физического напряжения. Его душила боль и обида на злонравную судьбу, ведь за плечами лежали три года одиночества, кропотливого, вдумчивого труда, а до пробуждения взлелеянных им подростков оставалось меньше месяца…