— Соврала…

Андрей вытащил мятую пачку «Интерстара» и протянул ей.

— Слушай, а ты чокнутый… — вдруг тихо произнесла Даша. — Ну признайся, ты ведь тоже наврал все про себя, да? — Она смотрела на Андрея почти умоляюще. — Признайся, ты ведь из этих… ну, богатых, да? И за углом у тебя стоит вот такая классная тачка… — Она широко развела свои худые руки с тонкими прожилками вен на запястьях, описывая этим жестом что-то объемное, большое, — и телохранитель… а это все — она покосилась на его одежду — это все ради развлечения… — не совсем уверенно закончила она.

Андрей нахмурился, но потом его плотно сжатые губы вдруг тронула улыбка.

— Нет, Даша… Нет у меня «вот такой тачки». И телохранителя. Я тебе не врал.

Слова выходили из него отрывисто, словно он не говорил, а отрезал их от чего-то большего, скрытого от понимания девушки.

— Тогда откуда у тебя столько денег? — мгновенно насторожилась она.

— Я их заработал.

— Как?

— На войне… — Андрею не нравилась эта тема, он нахмурился, но не знал, как повернуть их разговор в иное русло.

— Да врешь, я ведь говорила! — Даша произнесла это с явным облегчением. — Война закончилась семнадцать лет назад.

Андрей пожал плечами, глядя в одну точку.

— Я не заставляю тебя верить — Ему вдруг стало действительно безразлично, верит ему сидящая рядом девушка или нет. Он все сильнее, все болезненнее ощущал чуждость распростершегося вокруг мира.

— Я провел тридцать семь лет в криогенной капсуле спасательного модуля, — скупо пояснил он. — А эти деньги получил от корпорации «Эхо» в качестве страховки, на установку импланта.

Даша встрепенулась, потом, когда до нее дошел смысл только что оброненных им слов, напряглась

— Но ты… Ты же истратил их! — с ужасом произнесла она, глядя на застывшие черты Андрея.

— Ну и что? — Он медленно повернул голову, посмотрел на нее и опять спокойно улыбнулся: — Думаешь, теперь пропаду? Нет… Не пропаду. Мы жили без имплантов и умирали без них. И все было нормально.

В глазах Даши вдруг промелькнуло раздражение.

— Зачем ты это сделал? — глухо, с вызовом спросила она.

Андрей пожал плечами.

Действительно — зачем?

Он не мог объяснить ей про девочку, плачущую на краю воронки, чей образ врезался в его память немеркнущим кадром войны. Он знал, что такое беспомощность и боль Знал, какой гадкий осадок в душе оставляют предательство и ложь, но в то же время чувствовал, что не в состоянии объяснить ей ни единого из своих чувств Этот мир был совсем не таким, как предполагало его воображение

Он думал, что когда кончится война, то увидеть кого-то плачущим будет попросту невозможно

Оказывается, он ошибался. У этих людей были свои проблемы, от которых они плакали, еще как… А война забылась… И сравнивать стало не с чем. И он в ее глазах — чокнутый, придурок, вытащенный из прошлого.

— Так зачем? — настойчиво, с вызовом повторила Даша свой вопрос.

Андрей растерянно посмотрел на нее, и в его глазах тоже начала закипать ответная злость, замешенная на непонимании, обиде.

— Ты была права, — ответил он, погасив окурок и вставая со скамейки. — Я чокнутый. Извини. Меня ждет телохранитель… — с этими словами Андрей повернулся и зашагал прочь, засунув руки в карманы пальто.

Даша несколько секунд смотрела ему вслед, словно окаменев, а потом вскочила и бросилась за ним.

— Андрей, подожди!

Он не остановился.

Она догнала его, схватила за локоть.

— Извини.

Он мрачно смотрел куда-то в сторону. Поднятый воротник пальто еще больше подчеркивал бледную худобу его лица. Даша внезапно привстала на цыпочки, опустила воротник, расправила, несколько раз будто ненароком коснувшись его щеки тыльной стороной ладоней.

— Андрей, извини… — повторила она. — Я тоже… Я тоже хочу помочь тебе!

Он наконец перестал угрюмо пялиться вдаль.

— Как ты можешь мне помочь?

— Не спрашивай… Ты все равно не поймешь. Пойдем, тут недалеко… — Она взяла его за руку и настойчиво потянула. — Ну правда, тут рядом, не упрямься.

Небольшой парк, в котором произошла их встреча, располагался на самом «дне» высотного города.

Даша не стала ничего объяснять, по-прежнему удерживая Багирова за руку, она повела его за собой, в противоположный конец парка, как выяснилось, к остановке общественного магнитного монорельса.