Диана рассказала Майлзу об обоих посещениях Денби, но о том, что они ходили танцевать, умолчала. Это событие в ее памяти было столь нереально, подернуто романтической дымкой, что, утаивая его, она едва ли могла упрекнуть себя во лжи. Такое уже никогда больше не повторится: она сумеет устроить все так, как ей нужно, и безо всякой лжи. А расскажи она сейчас всю правду Майлзу, он ничего не поймет, поскольку он вообще не представляет себе, чтобы кто-нибудь мог вынести общество Денби. Он посочувствовал жене, узнав, что ей пришлось принимать «этого придурка». Диана улыбнулась, и в ее улыбке сквозила нежность к ним обоим. Она не хотела обманывать Майлза. Со временем она бы намекнула ему на то, каково на самом деле ее отношение к Денби. «Он мне решительно нравится». «Он очень мил». «Угадай-ка, с кем я обедала? С Денби!» Майлз привык бы к этому, и если бы он так никогда и не поверил до конца в расположение Дианы к Денби – что же, наверное, тем лучше. Так бы она и примиряла их постепенно, пока не добилась бы того, чего страстно желала теперь всем своим существом, – дружеской, родственной любви Денби. И она бы любила Денби, и при этом никто бы не пострадал. Решив так, Диана почувствовала, что ее сердце вновь переполняется властной потребностью любить, и она глубоко вздохнула.

– Что, Ди?

Накрапывал дождик, и сестры, плотно повязав шарфы, торопливо шли по Эдит-Гроув.

– Бедный старик…

– Да, бедный Бруно.

– Может же превратиться человек в такое чудовище! Страшно быть в здравом уме и выглядеть так омерзительно. Надеюсь, он хотя бы не догадывается, какое производит впечатление.

– Каждый судит о своем лице по-своему, идеализирует его. Я думаю, Бруно представляется себе не таким, каким видим его мы.

– Может, ты и права. Подумать только, каково приходится Денби! Обращаться как с личностью с этим куском мяса!

– Бруно не настолько плох. Он говорил вполне здраво после твоего ухода.

– Ты молодец, мне бы такой быть.

– Я больше сталкивалась с человеческими страданиями.

– Что он говорил?

– Просил передать Майлзу, чтобы он забыл о его последних словах.

– Наверное, он принял тебя за жену Майлза.

– Не знаю.

– Во всяком случае, ты ему определенно понравилась.

– Жалко, что мы не знали его раньше.

– Ну, это Майлз виноват. Господи, надеюсь, я никогда не буду такая, лучше уж умереть. Тебе не кажется, что это лишнее доказательство в пользу эвтаназии? [26]

– Не уверена. Никто не знает, чего надо человеку, когда он такой дряхлый.

– Неудивительно, что Майлз опешил.

– Майлзу снова нужно пойти к Бруно.

– Хорошо, скажи это Майлзу сама. Ты умеешь быть с ним твердой. Он был злой утром?

– Совесть нечиста!

– Денби сыт им по горло.

– Да.

Сестры свернули на Фулем-роуд. Они шли под моросящим дождем, наклонив головы.

– Лиза!

– Да.

– Знаешь, ничего особенного у меня с Денби нет.

– Я так и думала.

– Он человек беспечный, порывистый, но очень милый. Не суди его строго.

– Я его совсем не знаю.

– Ты, как и Майлз, такая же максималистка. Из-за этого ты порой не в меру сурова.

– Прошу прощения, если так.

– Денби очень любящая натура, и, по-моему, он немножко одинок. Подозреваю, он с женщиной лет сто не разговаривал. Ему кажется, что он влюблен в меня, но я знаю, как с ним управиться. Это я от неожиданности чуть-чуть растаяла. Конечно, он слегка ломает комедию, но человек он очень неглупый. Драмой здесь не пахнет.

– Я так и думала, Ди.

– Ну и хорошо. Ты ведь беспокоишься обо мне, Лиза, и ты не потакаешь глупостям. Вы с Майлзом очень похожи. Не могу понять, что вы оба находите во мне.

Лиза засмеялась, взяла сестру под руку и легонько стиснула ей локоть. Немного погодя, когда они, чтобы сократить путь, проходили Бромптонским кладбищем, Лиза сказала:

– Что-то этот визит напомнил мне о папе.

– О Господи, Лиза, я часто думаю об этом, но никогда не решалась тебя спросить. Ты в самом деле была с ним, когда он умирал?

– Да.

– Невыносимо думать об этом. Я такая трусиха. Мне повезло, что меня там не было. Ты боялась?

– Да.

– Расскажи, как все это происходило.

– В подобных случаях забывается, как именно это происходило.

– Ему было… страшно?

– Да.

– И как ты только выдержала!

– Это не просто страх. Тут бездна. Это перестает быть чем-то индивидуальным. Философы говорят, что у каждого своя собственная смерть. По-моему, это не так. Смерть опровергает и понятие личности, и понятие собственности. Если бы только все знали об этом с самого начала.

– Тогда все мы просто животные.

– В нас проявляется что-то и от животного. Это не совсем одно и то же.

– Папа всегда был терпелив, когда болел.

– Когда он не верил, что умрет, – так же, как и мы сейчас.

– Мы пытались обманывать его.

– Мы обманывали себя. Ужасно было видеть, что он все понимает.

– О Господи! Ну и что же ты делала?

– Держала его за руку, говорила, что люблю его…

– Наверное, это единственное, что, может быть, еще нужно.