Девочка, как сразу же мысленно назвал он Диану, была в шерстяном коротком голубом платье без пояса. Она выглядела пухленькой в этом облегающем платье – округлости груди, живота, бедер четко обрисовывались плавно расширяющимся платьем. У нее были чистые темно-карие глаза, правильный прямой нос, длинные, гладко зачесанные назад волосы, которые сейчас, на солнце, отливали серебристо-золотым блеском. Лицо – непроницаемое, сосредоточенное, как бы жаждущее чего-то. Денби тотчас уловил ее неудовлетворенность, ее готовность к решительным поступкам. Чувственная, соблазнительная девочка, каких теперь не часто встретишь. Истинная гедонистка.

– А меня вы такой себе представляли?

– Признаться, я вообще не много о вас думал. Зато буду думать теперь.

– Вы очень любезны.

Они снова рассмеялись.

– Хотите выпить? – спросила Диана. – Майлз бросил пить. Вот ужас, правда?

Она достала из белого буфета бутылки с джином, вермутом, ликером и небольшие хрустальные бокалы.

Денби был благодарен Диане за приглашение. Выпивка в этот час дня была для него ритуалом; после первой вечерней порции всегда наступали минуты блаженства, которое разливалось по всему телу. А сейчас ему было приятно вдвойне, поскольку он не ждал ничего подобного.

– Я люблю выпить вечером, но только не в одиночестве.

– В таком случае я рад, что зашел и могу составить вам компанию.

– И я рада, что вы зашли! А то Майлз совсем оторвался от своей семьи.

– От семьи? Да, я, пожалуй, сойду за родственника.

– По-моему, семейные узы очень важны.

– Смотря какая семья. А чем вы занимаетесь, Диана?

– Чем? Я домохозяйка. А вот чем вы занимаетесь, я знаю.

– Наверное, я бизнесмен. Или печатник. Все не пойму как следует, кто же я такой.

– Я тоже не пойму как следует, кто я такая. Но кажется, это потому, что я вообще никто.

– И вы нигде не работаете?

– Да нет же. Я сижу дома.

– Пылинки сдуваете?

– Да. Слежу за домом, за садом, готовлю, навожу красоту.

– Творите.

– Не валяйте дурака. Выпейте еще.

– Майлз когда придет?

– Он вернется поздно. У них какое-то сборище на работе, от которого он не смог отвертеться. Он терпеть не может этих сборищ.

– Майлз не очень-то общителен, да?

– Да, он не выносит людей.

– А вы, по-моему, наоборот.

– Да, я гораздо общительнее Майлза. Можно мне тоже навестить Бруно?

– Конечно. Он очень хочет вас увидеть.

– Правда? Я думала, он и не подозревает о моем существовании.

– Ну что вы, ему не терпится с вами познакомиться.

– Это меня радует. Только пусть сначала Майлз сходит к отцу. А мне всегда хотелось познакомиться с вами и Бруно. Он очень страдает?

– И да, и нет. У него нет болей, и он в здравом уме. Он вас полюбит.

– И я его полюблю.

Какой же я дурак, думал Денби. Даже представить себе не мог, что встречу здесь такую девочку. Просто счастье для Бруно. Она найдет подход к старику. Женщины в этом смыслят гораздо больше. Он снова оглядел комнату. Женщина, которая ничем не занята, сидит в обитом ситчиком кресле и читает. Он увидел книгу на одном из кресел. Джейн Остин. Женщина, которая, наверное, немного скучает. Которая чего-то ждет.

– Очень рад, что мы наконец познакомились, – сказал Денби.

Господи, какая сексуальная музыка, подумал он. Что же это такое? Очень знакомая мелодия.

– Что это за пластинка?

Диана усилила звук. Это был медленный фокстрот, классический, благородный, чрезвычайно сладкозвучный, всколыхнувший в душе Денби драгоценный, хотя и не очень уместный, отзвук прошлого. Ноги его сделали заразительное скользящее движение по устилавшему пол гладкому ковру. Он шагнул к Диане, обвил рукой ее талию; они танцевали молча – вперед, назад, поворот, медленно, ритмично, слаженно, их тени, слитые воедино, порхали по стенам следом за ними.

Музыка кончилась, и они отстранились друг от друга. Взгляд голубых глаз погрузился в карие, и карие потупились.

– Вы прекрасно танцуете, Диана.

– Вы тоже.

– По-моему, медленный фокстрот – это самый лучший танец на свете.

– Да. И самый трудный.

– Сто лет не танцевал.

– Я тоже. Майлз не выносит танцев.

– В свое время я побеждал на танцевальных состязаниях.

– Я тоже.

– Диана, а что, если я приглашу вас как-нибудь днем в танцевальный зал, знаете, в такой, для всех. Вы придете?