Кроме воспоминаний, тех самых, которые Роланд скрыл от меня. Гипноз — иное состояние подсознания — в нашей среде практиковался нечасто. Шаманы, которые были религиозными лидерами и целителями, использовали сходные техники на своих последователях и пациентах, чтобы исцелять тело и разум. Но такие «шаманы–фрилансеры», как мы с Роландом, в гипнозе особо не нуждались. Наши контакты с миром духов часто оказывались куда более непосредственными и осязаемыми. Мне доводилось присутствовать при лечении кое–кого, при возвращении души, так что основы я знала.

Я прислонила голову к стене, закрыла глаза и подумала о луне, изображенной на моей спине. Селена была связью с Землей, якорем, притягивавшим мои тело, душу и разум к этому миру. Я сосредоточилась на ее образе и значении, потом медленно освободила сознание, но вместо того, чтобы выскользнуть в другую реальность, обратилась внутрь, в глубь себя, к потайным уголкам бессознательного. Скорее всего, это произошло быстро, но в подобном состоянии мне казалось, что время тянется до боли медленно. Я исследовала эти закоулки, воспоминания и скрытые факты. Все, что делало меня Эжени Маркхэм. Я сосредоточилась на образе молнии и надеялась, что она притянет мое внимание. Воспоминание об ударе молнией никак не могло прятаться вечно.

Вот оно, еле уловимое ощущение.

Я погружалась в память, пыталась ухватиться за него и за воспоминание, связанное с ним. Это было нелегко. Образ ускользал, словно рыба. Каждый раз, когда я думала, что поймала, он уворачивался. Роланд постарался на славу. Я ожесточенно сражалась с наслоениями подсознания, путалась и сопротивлялась, пока не проснулась в своей постели.

Но это была не та постель, что находилась у меня дома, а другая — маленькая детская кроватка, накрытая розовым стеганым одеялом. Я лежала в ней и смотрела в потолок, облепленный пластиковыми звездочками, в точности такими же, как у меня взрослой. Была полночь, не спалось. Значит, уже тогда я мучилась бессонницей, как и теперь. Однако на этот раз все было иначе. Что–то еще помимо моего неугомонного разума не давало мне уснуть. Где–то снаружи раздавался голос, зовущий меня. И этому зову противиться было невозможно.

Я выбралась из кровати, сунула ноги в грязноватые тапки, набросила поверх пижамы легкую куртку и вышла в коридор. Дверь в спальню родителей была прикрыта. Я тихонечко прошла мимо нее, спустилась по лестнице и вышла из дома.

Стоял самый разгар лета, и уличный воздух хранил дневное тепло. Днем температура достигала сорока градусов, но даже сейчас, ночью, она не опускалась ниже двадцати пяти. Я шла по тихим окрестным улочкам, мимо знакомых домов и машин. С каждым шагом зов становился все сильнее. Я шла, передвигая ноги против собственной воли. Он увел меня с улицы, прочь из нашего района и даже из маленького пригорода, где мы жили. Я шла, минуя большие трассы, ступая по тропам, о которых не подозревала.

Наконец спустя почти два часа я остановилась, не зная, где оказалась. Ясно, что в пустыне. Она лежала вокруг, да еще виднелись горы, соседствовавшие с Тусоном. Отсюда они казались выше, чем из дома, значит, я, скорее всего, шла на север.

Больше особых примет тут не было. Повсюду, словно бдительные безмолвные часовые, торчали кактусы — сагуары и опунции.

Внезапно я ощутила в воздухе какой–то разряд. Рядом со мной кто–то возник. Я повернулась и увидела мужчину, стоявшего и наблюдавшего за мной. Он был значительно выше меня двенадцатилетней. Как ни старалась, я не могла рассмотреть его лица. Он был просто темной фигурой, переполненной силой.

— Эжени!

Я сделала три шага назад, но он протянул ко мне руки.

— Эжени!..

Я стряхнула оцепенение, которое привело меня сюда, и с отчаянием поняла, что нужно бежать домой, и чем быстрее, тем лучше. Но я не знала, куда бежать. Тропы, по которым я шла сюда, были едва различимы. Так что я попятилась назад, но человек все приближался, манил к себе. Я запнулась за что–то, упала, не сводя с него глаз, попыталась подняться на ноги, но он встал надо мной. Я смогла различить корону, венчавшую его размытые черты. Она переливалась пурпуром и серебром.

— Иди сюда, — велел он и протянул руку, чтобы помочь мне встать. — Пора.

Я оказалась в западне, беспомощная, загнанная, бессильная. Впервые за свою недолгую жизнь я чувствовала подобное отчаяние. Оно вызывало ужас. В тот самый миг я поклялась, что сделаю все, чтобы никогда больше не испытывать такой беспомощности, если, конечно, выживу. Его рука дотронулась до моего плеча, и я закричала. В этот момент какая–то часть души выскользнула за пределы моего тела и вцепилась в силу, окружавшую нас…

Я моргнула.

В сауне клубился пар, на меня накатило головокружение. Я слишком долго засиделась здесь, чудо, что не потеряла сознания. Я встала, схватилась за стену и закрыла глаза. Сердце заходилось от увиденного мною. Я окончательно убедилась в том, что все это правда.

Я стопроцентно знала, что черный человек был королем Бурь, моим отцом. Я нутром это чувствовала.

Я пришла в себя и снова села. Мне требовалось еще несколько минут, чтобы собраться с мыслями и все обдумать.