— Честно говоря, я не собираюсь объясняться перед всей этой вот галеркой. Я предпочла бы встретиться с вами наедине.

— Надо же! — Дориан возвысил голос, обращаясь к толпе. — Ну и ну!.. Одиллия желает встретиться со мной наедине.

Я вспыхнула, кляня себя за глупость. Нервозный смешок прокатился по залу, становясь громче и увереннее, в соответствии с реакцией короля.

«Забавно, — подумала я, вспомнив комментарии Волузиана насчет Дориана и солдат, боявшихся его гнева. — Все это сборище — овцы, готовые плясать под дудку Дориана. Но не оттого ли они пляшут, что боятся капризного пастуха? Может, и мне пора его испугаться?»

Я продолжала молчать, делая вид, что не поняла намека. Дориан наклонился, поставил локти на колени и опустил подбородок на сложенные кисти рук.

— Если я окажу вам гостеприимство, то и вы должны ответить тем же. Я позабочусь о том, чтобы никто не причинил вам вреда на моей земле. В ответ вы не должны трогать тех, кто находится под моей крышей.

Я оглянулась на Волузиана.

— Ты об этом не говорил.

— Бога ради!.. — прошипел он, демонстрируя редкостную потерю терпения. — А вы чего ждали? Соглашайтесь, пока ваша неминуемая гибель не стала еще более неминуемой и не лишила меня шанса самому вас прикончить.

Я повернулась обратно к Дориану. Такой расклад меня не устраивал. Мне претила мысль оставаться в гнезде джентри. Я не желала зависеть от милости одного из них.

«Зачем только я сюда забралась?»

Мысленно я вызвала образ маленькой Жасмин Дилейни и представила, что ее пытают подобным образом перед двором Эзона. Вот только над ней не просто насмехались…

— Согласна, — ответила я.

Дориан молча оглядел меня, потом кивнул.

— И я согласен. — Он поднял глаза на толпу придворных. — Черный Лебедь Одиллия отныне находится под моим покровительством. Тому, кто хоть пальцем посмеет дотронуться до нее, я велю этот палец отрубить и заставлю съесть.

Он проговорил свою угрозу с таким же энтузиазмом, как и Волузиан.

По толпе прошел нестройный, неодобрительный шум.

— Откуда нам знать, что она сдержит клятву? — услышала я чье–то бормотание.

Другой джентри громко выпалил:

— Она же может всех нас перерезать!

Дориан опять метнул взгляд на меня.

— Вы хоть представляете, каким чудищем из ночных кошмаров вас тут считают? Когда дети плохо себя ведут, матери пугают их Черным Лебедем Одиллией.

— Слушайте, это не я их домогаюсь. Я нападаю лишь в том случае, если они первыми атакуют меня.

— Забавно, — протянул Дориан, приподняв бровь. — Впрочем, если вам так больше нравится, ваше дело. Я всегда восхищался женщинами, которые знают, чего хотят в постели.

— Эй, я не это хотела… — Подумать только, как глубоко наш сленг проник в общество джентри.

Их мир был отражением нашего, многое от нас просачивалось к ним.

Дориан жестом прервал меня.

— Я оказал вам гостеприимство, так что поднимайтесь сюда. Хочу как следует разглядеть этот ужас, рыщущий во мраке.

Я колебалась, все еще не доверяя ему. Кроме того, мне претила его манера дразнить всех и вся.

Тут Волузиан зашептал:

— Теперь, когда король дал слово, он не причинит вам вреда.

— Не знаю, могу ли я быть в этом уверена.

— Я уверен. — Голос моего слуги был спокоен и серьезен. — Вы же знаете, что я не могу вам лгать.

Я повернулась обратно к Дориану, взошла по ступенькам, оказалась на одном уровне с его креслом и, как равная, взглянула ему в глаза.

— Вы только гляньте на эти очи, — восторженно выдохнул Дориан. — Словно фиалки на снегу. Да и пахнет от вас фиалками.

В толпе раздавался все нарастающий ропот.

— Так, а теперь что им не нравится? — Нашего разговора они слышать не могли.

Глаза Дориана, золотисто–карие, цвета опавшей осенней листвы, так и плясали.

— Вы нарушили протокол. Они ждали, что вы остановитесь ступенькой ниже. Вместо этого вы встали на один уровень со мной. Тот факт, что я еще не подверг вас наказанию, говорит о том, что я обращаюсь с вами как с равной, с особой королевской крови. Вы должны быть польщены.

Я скрестила руки на груди.

— Я буду еще более польщена, если наш разговор наедине все же состоится.

Тут Дориан осадил меня:

— Какое нетерпение! Это так по–человечески! Вы искали моего гостеприимства, так неужели думаете, что я вам его не окажу?

Он сделал жест, и, откуда ни возьмись, появился прислуживающий дух, несущий тарелки, наполненные яствами. По какой–то причине мне вспомнилась песня «Отель «Калифорния»».

— Когда вы столь любезно явились к нам, мы собирались приступить к еде. Разделите с нами трапезу, а потом мы устроим вам столько встреч наедине, сколько вы пожелаете.