— Хотите вы или нет, но я намерен помочь вам, Грейси Лейн, — сказал Лука.

Ее лицо осветилось такой сияющей улыбкой, что он поразился. Эта женщина затронула что-то в его сердце, что давно уже молчало. Она удивила его.

У нее крадут кошелек, а она смеется! Сарина на ее месте была бы вне себя, принялась бы швырять все на землю, а эта странная девушка просто рассмеялась. Удивительно!

В жизни Луки случалось много всякого, и он думал, что уже разучился удивляться. Оказалось — нет, и это его обрадовало.

Внезапно для самого себя он сказал:

— Я… мы сегодня едем к нам на виллу. Почему бы вам не поехать с нами? У меня там есть аппаратура, которая поможет нам в поисках.

— Нет, спасибо. — Грейси покачала головой. — Я сегодня последний день в Риме.

Только тут до Луки дошло, что она уже ни на что не надеется. Он знал, что это значит — не иметь ни малейшей надежды. Ради дочери он держится. Но у этой девушки нет никого, кто мог бы ей помочь справиться с отчаянием.

— Если ваш отец родился здесь, то у вас, я полагаю, итальянский паспорт? — полувопросительно произнес он.

– Да.

— Выходит, вы можете оставаться в Италии сколь угодно долго, по крайней мере, пока не найдете отца.

Она поморгала.

— Теоретически — да. Практически же это невозможно. Нет ни времени, ни денег. Нет, не могу.

— А если бы у вас были средства?

— Тогда бы я задержалась здесь до тех пор, пока не разыскала его.

Ее голос звучал ровно, глаза смотрели настороженно.

Зародившаяся у него в голове мысль вылилась в слова:

— Я вам уже говорил, что у Милы все хуже с английским языком, и мне думается, если бы в доме был человек, для которого английский родной, это очень бы ей помогло. В общем, я предлагаю вам это место.

Грейси замерла с открытым ртом. Прежде чем она собралась что-то сказать, Лука добавил:

— Вы поможете Миле с английским, а я вам — разыскать вашего отца.

Уж от этого-то предложения она не сможет отказаться, подумал он.

— Кто вы такой? — раздался ее голос. — Рыцарь в сияющих доспехах?

— Ничуть, — сказал Лука. — Для меня это просто сделка.

— Но я же не учительница, — возразила Грейси. — Я крупье в казино, вот и все. Я могу научить Милу совсем не тому, что нужно. Как подбрасывать монету, например. Или как тасовать карты. У меня нет никакого опыта преподавания.

Луке было все равно. Он решил зайти с другой стороны.

— Зато вы понравились Миле.

Грейси махнула рукой.

— Ну и что! Дети вообще меня любят. Я на всех свадьбах только и делаю, что вожусь с детьми. Я знаю много смешных песенок.

Лука невольно улыбнулся.

— Если хотите знать, Мила дичится посторонних, и мне кажется, сейчас самое время как-то расширить круг ее знакомств, ведь на следующий год ей идти в школу. Наше соглашение будет выгодно и для нас, и для вас, Грейси. Ничего личного, чистый бизнес.

Грейси посмотрела на него долгим взглядом, склонив голову набок, и внезапно прыснула.

— Что тут смешного? — удивился Лука.

— Вы специально подражаете одному типу из «Крестного отца» или у вас в Италии так принято говорить — «это бизнес, ничего личного»?

Лука смотрел на нее непонимающими глазами.

— Я не видел фильм, о котором вы говорите.

— Вы шутите?

Лука покачал головой, раздумывая, не дал ли он промашку. Но нет, ее улыбка стала еще шире. То, что он сказал случайно, сработало.

— О'кей. Я согласна. Вы и сами не заметите, как ваша Мила начнет болтать как настоящая австралийка.

Лука выпустил из легких воздух, который задерживал, сам того не замечая.

— Прекрасно, — сказал он, снова удивляясь тому, с каким нетерпением ждал ее ответа. — Знаю, надо было спросить об этом до того, как делать свое предложение, но уверен, вы меня поймете. Мне нужна какая-нибудь характеристика, рекомендация.

Грейси залезла в свой рюкзак и, пошуровав там, вытащила два немного помятых листка — рекомендацию. Пожав плечами, она протянула ее Луке.

— Я специально ее взяла. Думала, может, устроюсь в кафе или еще куда-то…

— Хорошо, мисс Лейн, — сказал Лука, — вместо кафе будет «еще куда-то».

— Папа! — с криком подбежала к столу Мила.

Лука схватил ее и усадил к себе на колени. Он чувствовал, что выставляет ее перед собой словно щит, как будто хочет показать сидящей напротив женщине, что кроме ребенка, их ничто не связывает, хотя в нем росло ощущение, что это не совсем так.

— Папа, я ела тирамису и кассату [8] , — весело сообщила Мила.