Плавно отступив, Изабель прошлась хлыстом по демону, оставляя мириады отметин. Брызнули чешуя, кровь и ихор. Из верхней пасти вылетел раздвоенный язык с наростом на кончике — Изабель разглядела жало, похожее на скорпионье. Легким взмахом руки она набросила плеть на язык демона, затянула потуже и дернула. Демон заверещал, а язык с влажным шлепком упал на мостовую.

Отпрянув, Изабель освободила хлыст. Демон развернулся и побежал. Изабель метнулась следом. Извиваясь по-змеиному, чудовище направлялось к лестнице, ведущей к тротуару, но путь ему загородила темная фигура. Высверк в темноте — и демон, корчась, упал на камень.

Изабель резко остановилась. У Алины Пенхоллоу в руке блестел изящный кинжал. Выгравированные на клинке руны вспыхивали ярче молнии, когда девушка принялась колоть монстра. Колола, пока он не перестал корчиться и не исчез. Только тогда Алина посмотрела пустыми глазами на Изабель. Она даже не попыталась запахнуть края блузки; раны у нее на груди кровоточили.

Изабель медленно присвистнула:

— Алина… ты как?

Выронив оружие, Алина развернулась и убежала во тьму под мостом.

Удивлялась Изабель недолго. Выругавшись и скрутив хлыст, побежала следом. Эх, сейчас бы не в бархатном платье рассекать, а в чем-нибудь попрактичнее. Да и ботинки не помешали бы — на каблуках особенно не побегаешь.

На Принсуотер-стрит выводила металлическая лестница. Заметив на ее вершине расплывчатое белое пятно, Изабель подхватила тяжелые полы платья и стала подниматься. Наверху Алина громыхала подошвами ботинок о ступени, давая своеобразный ориентир.

Взобравшись наконец по лестнице, Изабель обмерла. Алина куда-то запропастилась, зато вокруг кишела толпа — и не только людей. Тут и там среди горожан сновали ящероподобные демоны. Десятки демонов, если не больше. Кого-то даже убили; всего в нескольких шагах от Изабель лежал мужчина с развороченной грудной клеткой. Седовласый — значит, почтенный горожанин… Черт, ну конечно, почтенный горожанин! Из-за паники мозг работал с трудом. Взрослые в Гарде, и на улицы высыпали дети, старики да больные…

Под окрашенным в багрянец небом витал запах гари и людские крики, вопли демонов. Двери домов стояли настежь открытые: люди выбегали из жилищ и, завидев монстров, останавливались, будто громом пораженные.

Невозможно. Такое попросту невозможно! Сквозь барьер, создаваемый башнями, проникнуть не в силах ни один демон, а здесь их десятки, сотни… может, и больше. Монстры ядовитым потоком наводнили улицы города.

Изабель словно бы оказалась запертой позади прозрачного барьера — все видела и не могла пошевелиться, предпринять что-либо. Застыв, она смотрела, как чудовище хватает бегущего мальчика и вгрызается ему в шею. Мальчик вопил, однако его крики тонули в общем гвалте. Шум нарастал, по мере того как прибывало людей и демонов. Монстры выли, горожане перекрикивались, взывая друг к другу… Грохотали по мостовой каблуки, звенело стекло.

В конце улицы кричали что-то про башни. И только взглянув на них, Изабель догадалась, как демоны прошли в город. Башни более не отражали серебристого мерцания звезд. Не отражалось в них и багряное зарево. Башни стояли, как и прежде, но побелели, как кожа мертвеца.

Их сияние погасло: исчезли барьеры, стоявшие тысячу лет.

Изабель пробрал озноб.

Сэмюель давно уже спал. Саймон пялился в темноту, как вдруг услышал крики.

Резко поднявшись, он прислушался. Все тихо. Может, приснилось? Саймон напряг слух, но даже вампирское ухо не уловило ничего подозрительного. Саймон хотел снова лечь, и тут крики повторились, иголками вонзившись в уши. Кричали за пределами Гарда.

Вампир встал ногами на койку и выглянул в окно. Зеленая лужайка, далекий город, сияющий в темноте… Нет, не сияет он больше. Свет поблек, и над башнями поднимается тусклое облако. Вдоль улиц стрелками мелькают какие-то огоньки. В воздухе стоит запах гари.

— Сэмюель! — тревожным голосом позвал Саймон. — В городе что-то не так.

Снаружи захлопали двери, раздался топот сапог. Кто-то хрипло кричал. Саймон вплотную приник к решетке, чтобы увеличить угол обзора, и тут мимо пробежало несколько человек.

— Барьер пал! Барьер пал!

— Нельзя оставлять Гард!

— Забудь о Гарде! Думай о детях!

Постепенно крики нефилимов растаяли вдалеке.

Беззвучно хлопая губами, Саймон отпрянул от решетки.

— Сэмюель! Барьер…

— Знаю. Не глухой. — Голос Сэмюеля звучал уверенно, без тени испуга. В какой-то мере даже победно. Еще бы, ведь опальный Охотник оказался прав. — Валентин напал во время собрания Конклава. Умно.

— Гард укреплен… почему все убегают отсюда?

— Ты разве не слышал? В городе остались дети и старики. Охотники не могут бросить их без защиты.

Лайтвуды… Саймон вспомнил о Джейсе, об Изабель — о ее маленьком бледном личике в обрамлении черных волос, о смайликах в записке.

— Вы предупреждали… предупреждали Конклав, что Валентин нападет. Почему вам не поверили?

— Аликанте превратил барьер в религию. Не верить в его силу, могущество — значит не верить в собственную избранность, в защиту ангела. Разувериться в непроницаемости барьера значило признать себя примитивным.

Саймон снова приник к решетке, но дым снаружи сгустился, скрыв город сероватой завесой. Голосов слышно не было, только отдельные слабые крики разрывали ночь.