Клэри чувствовала себя разодетой чересчур пышно. Она остановилась в паре шагов от Джейса, не зная, что и сказать.

Почувствовав ее взгляд на себе, Джейс обернулся. Усталый: синяки под широко раскрытыми глазами, сальные волосы, — он держал на коленях небольшую серебристую шкатулку.

— Клэри?

— Кто же еще?

Джейс не улыбнулся:

— Ты на себя не похожа.

— Это все платье. — Она застенчиво оправила наряд. — Обычно я не ношу таких… изысканных вещей.

— Ты и без них прекрасна. — Клэри вспомнила, как Джейс впервые назвал ее прекрасной — в парнике Института. Причем он не делал комплимента — констатировал факт, как если бы сказал, что у Клэри рыжие волосы или она любит рисовать. — Но сейчас ты такая… чужая. Не прикоснешься.

Клэри присела подле него на широкую верхнюю ступеньку, ощутив прохладу камня, и протянула заметно подрагивающую руку:

— Прикоснись, если хочешь.

Джейс прижал ее ладонь к своей щеке и почти сразу же отвел в сторону. Клэри слегка дрожала; вспомнились слова Алины: дескать, теперь, когда можно, Клэри Джейсу неинтересна. Он говорит, что Клэри чужая, далекая, а у самого в глазах выражение такое, будто он в другой вселенной.

— Что у тебя там? — указала Клэри на шкатулку, которую Джейс по-прежнему крепко сжимал в руке. На вид дорогая, серебряная, с узором в виде птиц.

— Днем я заходил к Аматис. Тебя не застал и поговорил с самой Аматис. Она передала мне это. — Джейс показал шкатулку. — Она принадлежала отцу.

Отцу? Валентину?! Да нет же…

— Ну да, все верно. Аматис была замужем за Стивеном Эрондейлом.

— Я просмотрел содержимое: фотографии, письма, страницы из дневника. Хотел ощутить связь с отцом… все впустую. Письма написать мог кто угодно, отцовского я в них не чувствую.

— Джейс, — мягко произнесла Клэри.

— И кстати, у меня больше нет имени. Я не Джонатан Кристофер, так звали другого. Хоть я и привык, что меня зовут так.

— Кто придумал тебе прозвище Джейс? Ты сам?

Джейс покачал головой:

— Нет. Валентин постоянно звал меня Джонатаном, и так меня называли, когда я только появился в Институте. Валентин, сама знаешь, не хотел, чтобы я выяснил своего имени: Джонатан Кристофер… Все вышло случайно, да и то отец писал в дневнике о другом сыне. О Себ… о настоящем Джонатане, успехами которого интересовался. Когда я выдал Маризе свое второе имя, Кристофер, она сама сказала: память ей, наверное, изменяет, но Кристофер — второе имя сына Майкла. В конце концов, прошло десять лет. И тогда же она стала называть меня Джейсом. Должно быть, хотела подарить новое имя, от себя. Мне оно понравилось, ведь я никогда не любил имя Джонатан. — Он повертел шкатулку в руках. — Теперь вот думаю: может, Мариза знала? Или догадалась, а знать не хотела? Мариза любила меня… только сама в это не верила.

— Потому и расстроилась, узнав, что ты сын Валентина. Якобы должна была сразу догадаться. Она и догадалась… в некотором роде. Просто люди не хотят верить в подобные вещи, когда разговор заходит о любимых. Правда, Мариза не ошиблась. Насчет твоей истинной сущности. Тебя зовут Джейс. Это имя дал тебе не Валентин. По-настоящему в имени важно то, что его дает тебе любящий человек.

— И кто я теперь? Джейс Эрондейл?

— Брось! Ты Джейс Лайтвуд, сам знаешь.

Джейс посмотрел на нее золотыми глазами из-под густых ресниц, и впечатление отдаленности поубавилось. Если только Клэри не кажется…

— Может, ты совсем иной человек? Не тот, кем привык считать себя? — проговорила Клэри, почти не надеясь на понимание. — Люди за одну ночь не меняются. Стивена, новообретенного биологического отца, ты не обязан полюбить моментально. Так не бывает. Валентин тебе никакой не отец, да и обращался он с тобой не по-отцовски. Не заботился. Заботились о тебе Лайтвуды. Они — твоя семья, как Джослин и Люк — моя. — Она коснулась плеча Джейса и тут же отдернула руку. — Прости. Ты, наверное, пришел сюда побыть в одиночестве, а я читаю тебе лекции.

— Ты права.

Клэри услышала собственный выдох.

— Ну ладно. Пойду. — Она встала, едва не наступив на подол платья.

— Клэри! — окликнул Джейс. Он положил шкатулку на ступени и поднялся. — Подожди. Я не то имел в виду. Не уходи. Ты была права насчет Валентина и… Лайтвудов.

Клэри обернулась. Джейс стоял наполовину в тени, наполовину на свету, и яркие огни отбрасывали странный узор на его кожу. Первый раз, когда они встретились, Джейс напоминал льва — прекрасного и грозного. Однако теперь он был беззащитен и горд своей уязвимостью. Он даже не воспользовался стило, чтобы снять синяки на скулах и на шее. И таким он нравился Клэри еще больше, потому как выглядел человеком — настоящим, живым.

— Знаешь, — сказала она, — Алина говорит, будто я тебе больше неинтересна. Теперь, когда можно быть вместе и между нами нет преград… — Она вздрогнула в тонком платьице и обняла себя за плечи. — Это правда? Я тебе… неинтересна?

— Интересна? Вроде книги или… выпуска новостей? Нет. Тогда нет. Я… — Он замолчал, подыскивая нужные слова, как ищут в темноте выключатель. — Помнишь, я говорил, что быть твоим братом — это как попасть в шутку над самим собой. Словно над нами посмеялись?

— Помню.